Title: Вне закона
Author: Макс Брэнд

Макс Брэнд: «Вне закона»

Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru

Макс Брэнд
Вне закона

Library of the Huron: gurongl@rambler.ru
«Неуловимый бандит. Вне закона»: Центрполиграф; Москва; 1999
ISBN 5‑227‑00245‑2
Оригинал: “THE OUTLAW”
Перевод: П. Рубцов

Аннотация 

Само появление Ларри Линмауса повергало жителей маленьких городков в ужас, ибо он прослыл налетчиком, грабителем и убийцей. Но вскоре возник повод усомниться, виновен ли он во всех тех прегрешениях, которые ему приписывали, и не стал ли он, в свою очередь, жертвой мошенника.

Макс Брэнд
Вне закона

Глава 1
ПОМОЩЬ БАНКУ

К северо‑западу от Крукт‑Хорна, где находились самые богатые ранчо, тянулась неровная цепочка столбов, поддерживающих телефонные провода. По ним в тот весенний солнечный день и было передано ошеломляющее известие, которое, подобно кругам на воде, мгновенно распространилось по небольшому провинциальному городку.
Президенты двух банков в сопровождении старших сотрудников на время покинули свои офисы, а затем вернулись в сопровождении вооруженных людей. Охрана тотчас заняла наиболее удобные места как внутри, так и снаружи зданий для отражения нападения.
Заместитель шерифа Нилан с двумя помощниками взяли под свою защиту местную почту.
Исаак Штерн, владелец ломбарда и ювелирного магазина, срочно вооружил двустволками двоих своих племянников и поставил их за прилавком. Затем привел с улицы двух прохожих, дал им тоже по двустволке и завел их в дальнюю комнату. И хотя в ней не находилось ничего ценного, зато оттуда отлично простреливался весь торговый зал.
На центральной улице Крукт‑Хорна было шесть салунов, отель и три магазина. Всю имеющуюся в этих заведениях наличность спешно собрали в мешки и положили на банковские счета.
В двух магазинах и трех салунах прекратили работу. Двери заперли на все замки, окна наглухо закрыли ставнями. Владельцы, вооружившись винтовками, затаились внутри помещений, а у чердачных окон расположилась охрана.
Игорный дом тоже закрылся. Его входную дверь заперли на массивный засов и закрепили болтами. Фараон Пит — такое прозвище было у его владельца — снял кассу и отнес деньги в банк «Мерчантс‑Лоан энд Траст». После этого не мешкая оседлал свою самую резвую лошадь и с видом безумного помчался прочь из городка.
Билли Ламберт, всегда имевший при себе два револьвера, в банк заглядывать не стал — класть туда ему было нечего. Тем не менее, вооружившись еще и винтовкой, он тоже вскочил на своего самого лучшего скакуна, пришпорил его, вылетел на дорогу, тянувшуюся вдоль реки, и вскоре скрылся из виду.
Молодой Сэм Таунсенд, еще совсем недавно прославившийся в драке с бринтонами, произошедшей в низовье реки Пекос, не долго думая, последовал их примеру. Проведя всю ночь за игрой в покер, Сэм только под утро вернулся домой и, как был в исподней рубахе и штанах, вывел лошадь и, неистово стегая ее плетью, понесся во весь опор.
Остальные мужчины Крукт‑Хорна, не имевшие в кубышках больших средств, не игравшие по‑крупному в карты, не считавшиеся мошенниками или убийцами, повели себя гораздо спокойнее. Запретили детям и женам появляться на улице, а сами заняли наиболее удобные места для обороны, например, при въезде на центральную площадь. Менее решительные из них затаились в палисадниках рядом со своими домами.
Из Крукт‑Хорна сообщение тотчас было передано по телефону в Стефенс‑Кроссинг, находившийся южнее, чтобы его жители тоже смогли своевременно сформировать отряды добровольцев и должным образом подготовиться, а также в Фест‑Чанс, расположенный севернее, в глухом и забытом Богом месте. Когда позвонили Дэну Пичу, окружному шерифу, жившему от городка в двадцати милях, он, к счастью, оказался дома. Узнав об опасности, грозившей обитателям Крукт‑Хорна, шериф пообещал тотчас примчаться им на помощь.
Таким образом, жители Крукт‑Хорна и всех других поселений, находящихся в округе, сделали все, чтобы отразить нападение, и, затаив дыхание, стали ждать. Джо Мастерс, молодой парень, залез на самую верхушку высокого тополя и оттуда стал следить за дорогой, идущей с севера. Он должен был первым подать сигнал о надвигающейся на городок опасности.
Доктор Кроссвел, вооружившись биноклем, забрался на крышу собственного дома и наблюдал за стоявшим в дозоре Мастерсом. Увидев в поднятой руке парня белый платок, доктор перелез с крыши на балкон и прокричал сновавшим по улице горожанам, чтобы те были готовы. Весть о неотвратимой беде в мгновение ока разнеслась по Крукт‑Хорну. Городок замер.
Вскоре на улице из‑за угла гостиницы появился одинокий всадник. При более близком рассмотрении наблюдавшие за ним жители заметили, что сидит он на лошади кремового цвета.
— Это он на Фортуне! — эхом разнеслось по улице.
Когда всадник подъехал еще ближе, те, кто смотрели в бинокли, наконец разглядели его лицо.
— Да это сам Ларри Линмаус на кляче по кличке Фортуна!
У всех дружно отвисли челюсти, а глаза округлились. Лица женщин, смотревших на улицу из окон, побелели. Дети, схватившись руками за подоконники, встали на цыпочки. Девочки от страха задрожали. Мальчишек обуяла непонятная радость.
Даже тех, кто тысячи раз видел фотографии Ларри Линмауса на страницах многочисленных газет, вид всадника поверг в шок.
Ему было ровно двадцать четыре года, и почти двенадцать лет из них он был знаменит.
Говорили, что на его совести двадцать четыре загубленные жизни. Получалось, что в среднем он убивал в год по человеку. Пять раз его арестовывали. Дважды по дороге в тюрьму ему удавалось бежать. Однажды, когда мчавшийся на полной скорости поезд оказался на мосту, Ларри в наручниках и кандалах спрыгнул с него и, пролетев сорок футов, упал в реку. В течение трех месяцев, пока беглец вновь не объявился, все были уверены, что он лежит на илистом дне реки.
Трижды, подпилив решетки на окнах, Ларри исчезал из тюрьмы. Один раз ему удалось подкупить тюремщика и с его помощью оказаться на свободе. Был случай, когда он схватил охранника за глотку и заставил его отпереть все тюремные двери. А один раз выбрался, проделав в толстой стене своей темной камеры огромную брешь.
За Ларри Линмаусом гонялись частные детективы, добровольные помощники шерифов и самые опытные сыщики от Даусона до Панамы и от Сан‑Франциско до Галифакса.
На его счету значились налеты на шесть дилижансов и три поезда, один из которых бандит захватил в одиночку. С его именем связывали ограбления двадцати двух банков. Два из них он брал без сообщников.
И вот теперь Ларри Линмаус преспокойненько ехал по центральной улице Крукт‑Хорна. Жители городка были полны решимости оказать ему сопротивление, однако первыми начать стрельбу не решались. Пару недель назад Ларри признали невиновным в нескольких ограблениях, а пятеро губернаторов, на чьих территориях были совершены эти преступления, публично перед ним извинились. Так что без явно враждебных действий со стороны легендарного грабителя и убийцы арестовывать его никто не собирался — суд присяжных все равно бы его оправдал.
Кроме того, все еще помнили случай, произошедший около месяца назад в Ридли. Тогда несколько гнусных злоумышленников попытались разрушить мощную дамбу, ограждавшую небольшой городок. К счастью, Ларри, проезжавший мимо на своей красавице Фортуне, помешал мерзавцам осуществить этот план. Предотвратив катастрофу, он буквально спас Ридли, расположенный ниже дамбы, от затопления. И это было еще одной серьезной причиной, по которой жители Крукт‑Хорна не могли решиться первыми поднять на него руку.
Ощетинившись, городок ждал, что выкинет знаменитый преступник. Его появление ничего хорошего жителям Крукт‑Хорна не сулило.
А откуда, собственно, приползли эти страшные слухи о Ларри Линмаусе? Откуда они взялись? Глядя на далеко не мощное телосложение всадника и его, увы, не гигантский рост — где‑то под шесть футов, — было трудно поверить во все разговоры о его недюжинных способностях.
Ларри производил впечатление вполне порядочного парня. И если бы не его опрятная одежда, по‑особому заплетенные грива и хвост Фортуны да золотая нить, вплетенная на мексиканский манер в его с высокой тульей сомбреро, он был бы похож на. обычного ковбоя. Никаких других украшений, кроме этой поблескивающей золотом нити, в его одежде не было. Ничего броского, ничего голубого или красного цвета. Даже серебряная серьга в ухе и та отсутствовала!
Внешне Ларри абсолютно не соответствовал тому, что о нем рассказывали. Глядя на его красивое лицо, спокойно смотрящие голубые глаза, играющую на губах улыбку, было трудно поверить, что этот молодой человек способен совершить злодеяние.
Люди, мимо которых он проезжал, замирали и с удивлением разглядывали бандита, а те, кто оставался позади него, тихо между собой перешептывались: «Да неужто он опасен, как гремучая змея? Ну уж нет! Да у него на лице написано, что он безобиден. Кто‑кто, а мы‑то уж как‑нибудь разбираемся в людях!»
И где же Ларри, в конце концов, остановился?
Да прямо перед входом в банк «Фест‑нэшнл»!
Гул возбужденных голосов прокатился по Крукт‑Хорну.
Неужели он войдет в банк, который по случаю его появления в городке находился под усиленной охраной? Неужто, видя перед собой хорошо вооруженных людей, все же решится на ограбление? На что ему тогда надеяться? Разве что на чудо? Но Ларри, судя по тому, что писали о нем газеты, проделывал и не такое — просто настоящие фокусы. Так что те жители Крукт‑Хорна, у которых не было счетов в «Фест‑нэшнл», даже жаждали стать очевидцами очередной проделки этого с приятной улыбкой молодого человека и втайне желали ему удачи.
Дверь в банк была заперта изнутри, но, когда Ларри в нее постучал, она медленно отворилась.
Войдя вовнутрь, Ларри прямиком направился к президентскому столу и вынул бумажник. Трое вооруженных людей, расставленных по углам помещения, настороженно наблюдали за его действиями. Отсчитав шестьдесят два банкнота, по пятьсот долларов каждый, молодой человек молча положил их перед президентом Бейнзом.
— Хочешь открыть счет, Ларри? — удивленно спросил банкир.
— Нет, — ответил Линмаус. — Просто хочу сделать подарок банку. На его развитие.
Бейнз пересчитал деньги и оцепенел — грабитель дарил банку тридцать одну тысячу долларов! Но тут в его памяти всплыл случай, произошедший четыре года назад. Тогда какой‑то сорвиголова средь бела дня так же, как сейчас Ларри, вошел в банк «Фест‑нэшнл» и вышел из него с тридцатью одной тысячью наличными!
Банкир оторвал глаза от банкнотов, но Ларри уже и след простыл.
— Остановите его! — закричал Бейнз. — Или нет, не надо!
— Он направился в «Мерчантс‑Лоан энд Траст», — сообщили ему.
— В «Мерчантс‑Лоан энд Траст»? — ошеломленно переспросил президент «Фест‑нэшнл». — Но их же не обкрадывали! Кто‑нибудь, принесите мне воды. Нет, такого шока мне не пережить. Я помолодел лет на десять!

Глава 2
ЧЕСТНЫЕ ДЕНЬГИ

Выйдя из «Фест‑нэшнл», мистер Ларри Линмаус пересек улицу и подошел к зданию другого банка, «Мерчантс‑Лоан энд Траст».
У дверей его встретил швейцар, державший обе руки в карманах. В каждой из них он сжимал по короткоствольному револьверу. Швейцар кивнул грабителю и, не вынимая рук из карманов, направил дула обоих револьверов ему в живот.
— Теплый денек, мистер Линмаус. Не правда ли? — произнес он.
— Да. Жарко, как в преисподней, — согласился с ним Ларри. — А где президент Оливер?
— Как всегда, на месте, — ответил швейцар. — Я тебя к нему провожу.
Линмаус вошел в банк, а швейцар, сурово сжав челюсти, последовал за ним. «Застрелить, пусть даже и в спину, такого матерого преступника было бы почетно», — подумал швейцар, глядя ему в затылок.
— Здесь творится что‑то непонятное, — замедлив шаг, вдруг заметил Ларри.
— А что такое?
— Похоже, у каждого служащего под сюртуком по бутылке. Никогда не видел столько людей с раздутыми карманами. Вот у тебя, например, оба топорщатся, — повернулся Ларри с улыбкой к сопровождающему.
Увидев улыбающееся лицо бандита, швейцар сначала побагровел, потом побелел.
— Ну… это… — заикаясь, пробормотал он.
— Нельзя пить виски, когда термометр зашкаливает за девяносто, — назидательно заметил Линмаус. — Но у тебя, уверен, в каждом кармане по бутылке лимонада… Или я ошибаюсь?
Швейцар чуть было не взвыл, но все же сумел сдержаться. У Линмауса глаза оказались что рентгеновские лучи — видели даже сквозь ткань! Сколько же раз такая способность его спасала? Но желание пристрелить человека, находящегося вне закона, у него неожиданно пропало. Швейцару больше не хотелось даже видеть Ларри Линмауса. Как жаль, что для своих целей он выбрал именно их городок!
Перед кабинетом президента Уильяма Оливера швейцар опередил Ларри и открыл ему дверь.
— Мистер Оливер, к вам мистер Линмаус, — краснея от волнения, проговорил он.
Тем временем имя грабителя вот уже целых пять минут не сходило с уст служащих банка.
— Пусть заходит. И ты тоже, — велел президент Оливер.
Ларри в сопровождении швейцара вошел в кабинет.
Президент слегка отодвинулся от стола и прижался спиной к спинке кресла. В ящике его письменного стола находился старый револьвер одноразового действия, который еще в пору молодости мистера Оливера не раз его выручал. Кроме того, во внутреннем кармане пиджака банкира лежал отнюдь не бумажник, а небольшой самовзводный пистолет двойного действия, из которого на расстоянии десяти шагов можно было свалить и быка. Мистер Оливер, упражнявшийся в стрельбе по полчаса в день, был уверен, что такой пистолет его никогда не подведет. Так что он хоть и порозовел слегка, но смело посмотрел в глаза налетчику и произнес:
— Здравствуйте, Линмаус.
— Вы — мистер Оливер? — приятно улыбнувшись, твердым голосом поинтересовался молодой человек.
Голос грабителя звучал миролюбиво. Президент уловил в нем уважение к своей персоне. Глядя на вполне интеллигентного и очень симпатичного парня, он почувствовал себя неотесанным мужланом.
— Да, это я, — подтвердил Оливер, затем поднялся и, соблюдая этикет, протянул Ларри руку. — Совсем забыл, что я не так знаменит, как вы, Линмаус. Как поживаете?
Бандит крепко сжал протянутую ему руку и очень быстро ее отпустил, а после этого неслышно, словно тень, отступил назад. Оливер не смог сдержать улыбки, догадавшись, что молодой человек, не важно с какой целью посетивший его, не привык пожимать другим руки. Судя по всему, к рукопожатию он относился как к наброшенной на глаза повязке, как к капитуляции перед стоявшим напротив человеком.
Уильям Оливер указал на кресло перед его столом, прочно привинченное болтами к полу. Это позволяло ему принимать клиентов на безопасном от него расстоянии. Однако посетитель покачал головой. Позади кресла находились два окна и открытая входная дверь. Возможно, именно по этой причине он и отказался в него сесть.
— Я полдня провел в седле, — пояснил Ларри.
— Железный человек! — восхитился банкир. — Тогда стойте, раз так хотите.
— Спасибо, — вежливо отозвался Линмаус и, подойдя к краю стола, встал по левую сторону от президента.
«В такой ситуации сунуть руку во внутренний карман пиджака и выхватить спрятанный там пистолет довольно затруднительно», — отметил про себя банкир, но ничего не сказал. Он решил и дальше улыбаться, хотя лицо его еще больше порозовело.
Мог ли бандит знать, что в трех соседних с президентским кабинетом комнатах, двери которых были настежь распахнуты, скрываются вооруженные до зубов люди? Что двое охранников, обычно дежурившие по ночам, стоят снаружи здания банка? Один у входа, другой — под окном кабинета Оливера.
В это‑то окно как раз и посмотрел Ларри.
— Какой отсюда красивый вид! — заявил он.
— Да, прямо на горы, — согласился банкир.
— И на сомбреро тоже, — добавил Линмаус.
Налетчик явно заметил головы двух охранников, понял, чем вызвано их присутствие, но тем не менее сохранил полное спокойствие. Густой розовый цвет с лица Оливера постепенно спал. Он не принадлежал к робкому десятку. Но еще большую уверенность в безопасности ему придавала мысль о том, что все необходимые меры предосторожности им предприняты, в случае попытки ограбить банк, живым Ларри не выйдет. Однако стоит ли говорить, что встреча с ним была для президента банка далеко не из приятных? Более того, в голубых глазах Линмауса так и светилась решимость. Уильям Оливер никогда не видел таких ярко‑голубых глаз, как у Ларри. Нет, все же встречал одного человека точно с такими глазами, но имени его, увы, вспомнить не мог.
— Хотите открыть счет? — спросил банкир.
— Нет, получить деньги, — ответил Линмаус.
— Деньги?
— Да. У меня есть чек.
— Могу я на него взглянуть?
Молодой человек сунул руку в карман, вынул из нега помятый чек и вложил его в протянутую ладонь банкира. Чек был выписан на двадцать восемь тысяч восемьсот семьдесят четыре доллара. Внизу стояла подпись: «Эверет Мортон».
Увидев, кем подписан чек, банкир замер. Дело в том, что на имя Эверета Мортона в банке действительно имелся счет, и все служащие об этом знали. Даже уборщик мог сказать, какая сумма на нем лежит. А она составляла ровно двадцать восемь тысяч восемьсот семьдесят четыре доллара.
Однако владельца этого счета никто в глаза не видел. Он был открыт по письменному заявлению, пришедшему по почте, и деньги на него поступали почтовыми переводами. Так что для всех в «Мерчантс‑Лоан энд Траст» клиент по имени Эверет Мортон оставался загадкой. Загадкой почти в тридцать тысяч долларов!
— У меня для вас есть еще и письмо, — заявил Ларри и протянул банкиру слегка запачканный и сложенный вчетверо листок бумаги.
Письмо выглядело следующим образом:
«Мерчантс‑Лоан энд Траст бэнк». Крукт‑Хорн.
Уважаемые господа! С сожалением… сообщаю, что с целью покрытия своего долга я вынужден закрыть мой счет. Всю имеющуюся на нем сумму прошу выдать подателю чека, выписанного на имя мистера Ларри Линмауса.
С уважением
Эверет Мортон».
При наличии такого письменного распоряжения от клиента все вопросы о закрытии счета отпадали сами собой. Кроме того, президент банка отлично знал почерк своего загадочного клиента и мог поклясться, что письмо написано рукой Мортона. Короче говоря, с чеком, предъявленным молодым человеком, было все в порядке. Цифры, проставленные в нем, в точности соответствовали сумме, лежащей на счете. Все было выполнено по форме.
«А что, если мистер Мортон написал письмо и выписал чек под дулом револьвера?» — мелькнуло в голове мистера Оливера. Его охватило волнение, лицо банкира снова порозовело.
— Чек на огромную сумму, Линмаус, — заметил он.
— Да, сумма большая, — согласился Ларри и выжидающе посмотрел в глаза президента.
— А если я спрошу, как это мистер Мортон смог задолжать вам такую огромную сумму? Понимаете, Линмаус, в таких вопросах я должен быть предельно осторожным.
— Думаете, я силой заставил Мортона оформить на меня документы?
— Ну… Конечно же я так не думаю. Но…
— Ваши сомнения, мистер Оливер, мне вполне понятны. Я на вас не в обиде. Дело в том, что Эверет Мортон несколько раз занимал у меня деньги.
— Так он брал у вас деньги?
— Да.
— Значит, брал в долг, — как бы подводя итог, произнес банкир и потянул себя за порыжевший от табачного дыма ус.
Несмотря на затруднительное положение, в котором он оказался, Уильям Оливер хотел оставаться предельно вежливым. Он считал себя честнейшим на земле человеком, а это ко многому обязывало. Президент мог бы с легкостью обналичить предъявленный ему чек — банковской операции проще и легче не придумать. Но мистер Оливер, как все банкиры в мире, страшно мучился, когда его банк расставался с наличностью. «Мерчантс‑Лоан энд Траст» был его любимым детищем, на создание и процветание которого он потратил очень много времени и сил. Благодаря неустанным заботам президента банк вырос из грудного младенца во взрослого и крепкого мужчину. «Если я выдам Линмаусу деньги, а впоследствии окажется, что бумаги поддельные или написаны Мортоном под угрозой смерти, то репутация моего учреждения будет здорово подмочена. Как же все‑таки защитить интересы нашего загадочного клиента?» — подумал мистер Уильям Оливер и, еще больше краснея, заерзал в кресле.
— Мистер Линмаус?
— Да, сэр? — кратко и в то же время очень уважительно откликнулся Ларри. Ну прямо как хорошо воспитанный мальчик на вопрос своего более старшего товарища!
— Хотя я и не имею права спрашивать вас об этом, но все же спрошу. Где вы взяли деньги, которые одолжили моему клиенту?
— Предположим, я объясню. Что тогда?
— Тогда ваш чек будет обналичен и вы получите всю сумму на руки.
— В таком случае слушайте, как они у меня появились. Обычно большую часть средств я добываю с помощью револьвера. Но деньги, которые ссудил Эверету Мортону, не из их числа. Они заработаны честным путем. В свое время, проработав месяц на ранчо у мистера Ристола, я получил зарплату и купил у него за двадцать пять долларов пятилетнюю лошадь. Мистер Ристол может это подтвердить. Потом за Сто пятьдесят долларов я перепродал эту лошадь Тому Мейзу из Эстобала. С этой суммой я поехал в Финикс, зашел в заведение, принадлежащее Крису Моргану, сыграл там в фараона и вышел оттуда, имея при себе уже две тысячи двести. Эту сумму я одолжил Эверету Мортону. Тогда‑то он и открыл в вашем банке счет. Оставшиеся двести долларов я дал под проценты Лью Мейсону, который в Моголлоне обосновал компанию «Преари‑Даст‑Майн». С течением времени мои двести долларов, вложенные в эту компанию, превратились в четырнадцать тысяч, двенадцать из которых я вновь одолжил Эверету Мортону, а он перевел их к вам в банк. Оставшиеся две тысячи были вложены в мексиканскую говядину. Откормом мясных коров я занимался в местечке Биг‑Бенд. На этом деле удалось заработать семь тысяч! Шесть из них Эверет Мортон снова положил на свой счет, а я…
— Подождите, Линмаус, — прервал банкир рассказ Ларри. — Выходит, все эти деньги вы честно заработали?
Ларри с улыбкой внимательно посмотрел на Оливера:
— Не вижу рядом Библии, на которой мог бы поклясться. Вы поверите мне на слово?
— Да, — решительно ответил банкир. — Я вам верю.

Глава 3
ПЛОХИЕ НОВОСТИ

Историю с деньгами, которую поведал молодой человек, не трудно было и сочинить. Подлинность имен и фамилий, а также достоверность фактов, фигурировавших в рассказе Ларри, можно было легко установить. Однако Оливер, зорко охранявший интересы своих клиентов, посчитал, что в проверке они не нуждаются. Внутренний голос подсказывал ему — парень не солгал.
Побарабанив пальцами по столу, он спросил:
— Хотите взять наличными?
— Нет. Хочу на эту сумму открыть счет.
— Дайте мне ваш чек, — попросил Оливер и, достав новую чековую книжку, положил ее на край стола поближе к Ларри. — Можете пользоваться ей на всю эту сумму. А я на ваше имя открываю счет. Я вам верю, дружище.
В дверь постучали.
Президент с недовольным видом покосился на дверь.
— Мистер Оливер, звонит мистер Джей Кресс, — доложил вошедший в кабинет служащий.
— Скажи ему, что я очень занят. И больше никогда без моего разрешения не открывай эту дверь. Понятно?
— Кресс? — переспросил Ларри, когда за служащим закрылась дверь.
— Да, Кресс. Игрок, — кратко пояснил банкир.
— Кресс — азартный игрок в карты! — воскликнул грабитель. — Когда‑то парня с такой фамилией я наколол на полторы тысячи долларов. Тогда я только‑только научился подтасовывать карты.
— Обыграли Кресса? Того, у которого на лбу родинка?
— Точно. Это он.
Ларри, склонившись над столом, занялся своей чековой книжкой, а банкир тем временем принялся разглядывать легендарного грабителя. Пальцы парня оказались тонкими и длинными, как у музыканта. От постоянного ношения перчаток кисти его рук были белыми, и только выше запястья кожу покрывал ровный загар. Носить перчатки, чтобы сохранить пальцы чувствительными, надлежало профессиональному карточному шулеру, но никак не Ларри Линмаусу, основным занятием которого была стрельба из револьвера.
Тем не менее с какой гордостью он только что сообщил, что обыграл самого Кресса! И сказано это было Уильяму Оливеру, питавшему отвращение к карточным играм и особенно к тем, кто ими занимается.
Как ни странно, но, глядя на красивую голову, склонившуюся над письменным столом, банкир никакого отвращения к Ларри не испытывал. Мистер Оливер верил в науку френологию, проповедовавшую, что по внешнему виду можно определить характер человека, но, разглядывая Ларри, не мог найти в нем хоть одну черту, свидетельствующую о его преступных наклонностях. Ни форма его ушных раковин или их размеры, ни даже конфигурация черепа не говорили о его жестоком нраве. Более того, глаза бандита были большими, широко посаженными, нос прямой. Правда, рот выглядел слишком уж чувственным, ну прямо как у актера.
Банкир смотрел на парня и не верил, что тот соткан только из одних пороков. Твердость характера Ларри, которая чувствовалась во всем его облике, не могла не вызывать уважения. Этот малый мог быстро принять правильное решение и мгновенно его исполнить. Не человек, а грузоподъемная машина, способная сдвинуть горы. Кроме того, вел он себя сдержанно, не проявлял эмоций.
Оливер взял заполненный Ларри чек.
— Минуту, — сказал он и, выйдя из кабинета, направился к кассиру. — Линмаус желает открыть счет, — сказал он ему и положил перед ним письмо от Мортона и два чека, один — заполненный грабителем, другой — выписанный владельцем счета. — Что скажешь на это?
Кассиром у мистера Оливера служил совсем древний старик с редеющими Седыми волосами, сквозь которые просматривалась гладкая розовая кожа. Опыт банковской работы у него был огромный. Вооружившись очками с толстыми линзами, старик в течение нескольких минут внимательно изучал все три финансовых документа, переданные ему начальником.
— А что я должен сказать, мистер Оливер? — наконец подняв на банкира глаза, спросил кассир.
— Тебе документы никаких подозрений не внушают? — поинтересовался президент.
— Могу с уверенностью сказать, что документы Мортона написаны левой рукой Ларри Линмауса, — ответил кассир.
— Выходит, никакого Мортона в природе не существует?
— Этого утверждать не берусь. Но все эти бумаги написаны одним человеком. Вот эти две — его левой рукой, а этот чек — правой. Посмотрите сами.
Надев очки, мистер Оливер впился в документы глазами.
— Ты лучше разбираешься в графологии, чем я. Так что я тебе верю, — заявил банкир и направился к себе в кабинет, но, вдруг остановился, сделал пару кругов по комнате и снова подошел к кассиру. Затем, щелкнув пальцами, произнес: — Ладно, открой счет на имя Ларри Линмауса. Возможно, я поступаю опрометчиво — деньги на счету Мортона могут оказаться крадеными, но и не верить всему, что рассказал мне Ларри, тоже нельзя!
Мистер Оливер вернулся в кабинет и увидел, что парень стоит на том же месте, что и прежде, только слегка изменил позу. Теперь его руки были сжаты за спиной, а голова немного откинута назад. Судя по выражению лица, бандит был абсолютно спокоен.
— Никаких проблем с открытием вашего счета не будет, — сообщил президент, усаживаясь за стол. — Я уже отдал все необходимые распоряжения, поскольку уверен, что средства на счету Мортона — это честно заработанные деньги.
— Спасибо, — поблагодарил грабитель.
— Но не могу удержаться еще от одного вопроса, — продолжил банкир. — Открытие собственного счета как‑нибудь изменит ваш образ жизни?
— Думаю, да, — отозвался Ларри.
— И вы, молодой человек, бросите кочевать?
— Да, хочу осесть. Ведь без этого, сэр, семейная жизнь невозможна.
— Естественно. А вы что, Линмаус, собираетесь жениться?
— Конечно.
— Супружество, мой мальчик, дело серьезное. Женитьба — это самый важный шаг в жизни любого мужчины. Никаких советов на этот счет я давать не буду — не имею на то права. Но хочу все же вас предупредить. Если вы еще не сделали свой окончательный выбор, то будьте осторожны. Не берите в жены первую понравившуюся вам девушку. Пусть у нее смазливая мордашка и все такое прочее. Невесте для того, чтобы стать хорошей женой, этого очень мало. Тем более, что после той истории с дамбой в Ридли, многие красотки в округе проявляют к вам повышенный интерес.
— Я все понял, мистер Оливер. Спасибо за совет. Боюсь ручаться, но думаю, та, которая станет моей женой, вам непременно понравится.
— Понравится? Да? — с сомнением в голосе произнес президент. — Надеюсь, так оно и будет. Если бы я знал, кто она такая…
— А вы, мистер Оливер, ее знаете.
— Знаю? Тогда понятно, почему вы решили открыть счет именно в нашем банке. Вы намерены поселиться где‑то поблизости?
— Да. Там, где живет та, на которой я собираюсь жениться, и где она непременно будет счастлива.
— Возможно, возможно! Она живет где‑то с нами по соседству?
— Да. В Крукт‑Хорне.
— Хм! — задумчиво промычал Оливер. — Понял. Ваша избранница — мисс Мак‑Ферсон, очаровательнейшее дитя природы. Как вам удалось добиться ее расположения? Наверняка с этим связана какая‑нибудь романтическая история. Уверен, из нее получится хорошая жена.
— Я тоже так думаю. Но только не для меня.
— Так это не она? Тогда кто же? О, извините! Это не мое дело.
— Ну что вы! — возразил грабитель. — Вы, как никто другой, имеете право знать имя моей невесты.
— Имею право?
— Да. Поскольку, сэр, вы ее отец.
Услышав это, банкир рывком поднялся на ноги и замер. От такой новости на его темени зашевелились волосы. Обхватив обеими руками голову, ошеломленный мистер Оливер рухнул в кресло.
— Кейт? — воскликнул он.
— Да, сэр, она, — подтвердил Линмаус. Он старался держаться спокойно, но было видно, что и его охватило волнение.
Уильям Оливер в отчаянии посмотрел на открытые двери. Ему хотелось, чтобы в эту минуту в кабинет вбежали вооруженные до зубов охранники и застрелили стоящего перед ним грабителя. Оторвав взгляд от двери, банкир снова посмотрел на парня.
— Но вы ее даже не видели! — воскликнул он. — Это мне доподлинно известно.
— Нет, я не только видел Кейт, но и встречался с ней.
— И сколько раз вы с ней встречались?
Мистеру Оливеру стало нестерпимо больно при мысли о том, что Кэтрин, его милая и нежная дочь, скрыла от него такую жуткую новость. Фактически она обманула его! Так вот какой неблагодарной оказалась его любимая дочка!
— Всего лишь один раз, — отозвался Ларри.
— Боже мой! — выпалил потрясенный президент. — И при первой же встрече она согласилась стать вашей женой?
— Да, сэр.
— Впервые вас увидев?
— Да. Произошло это после танцев, на которые я пришел с Элис Мак‑Ферсон. А домой мы возвращались уже с Кейт. Я сделал ей предложение, и она его приняла.
Оливер издал нечто напоминающее стон раненого.
— Сами понимаете, новость для меня не совсем приятная, — с трудом проговорил он.
— Мы уже давно переписываемся с вашей дочерью, мистер Оливер, — как бы в утешение будущему тестю, сообщил Ларри.
— Почему она ничего не сказала родителям? — возмутился банкир, и в его голосе прозвучало больше раздражения, нежели боли. Помимо Кейт, у мистера Оливера подрастали еще две дочери, и в эту минуту он молил Бога о том, чтобы младшие девочки не пошли по стопам своей старшей сестры. Но Кейт ведь была его самой любимой!
— Да, мистер Оливер, Кейт поступила не совсем хорошо. Делать тайну из нашего знакомства ей бы не следовало. О нашем предстоящем браке она конечно же должна была сообщить родителям. Но могу ли я ее за это осуждать? Клянусь, если ваша дочь, презрев все условности, выйдет замуж за меня, человека вне закона, я буду ее любить и нежно о ней заботиться. — Ларри с надеждой посмотрел на мистера Оливера.
Тот ничего ему не ответил. Банкир, с лицом, покрытым красными пятнами, был зол и хранил молчание.
— Ну что ж, тогда до свидания, — сказал ему Линмаус.
— До свидания, — прошептал Уильям Оливер. У него, убитого горем отца, не было сил даже пошевелиться. Отсутствующим взглядом он смотрел перед собой и думал о своей несчастной дочери, которая сама же себя и погубила.
Хлопнула дверь. Грабитель ушел, а бедный Уильям Оливер продолжал сидеть в кресле. Неожиданно его стало подташнивать. Он медленно поднялся, подошел к окну, отворил его и выглянул наружу. Стоявшие под окном охранники, как по команде, дружно подняли головы. Увидев расстроенное лицо мистера Оливера, один из них тихо спросил:
— Все в порядке, шеф?
Президент обвел охранников мрачным взглядом и загробным голосом откликнулся:
— Да, все в порядке, — затем отошел от окна и стал медленно ходить по кабинету.
Да, с «Мерчантс‑Лоан энд Траст» ничего не случилось. Его не ограбили, и ни один волос с головы его служащих не упал. Но мистер Оливер предпочел бы, чтобы его банк разнесло в щепки, только бы не слышать того, что сообщил ему Ларри Линмаус.

Глава 4
ПОРОХ

Выйдя из банка, бандит наткнулся на Джея Кресса, карточного игрока. Тот явно его поджидал.
— Привет, Ларри, — произнес он, протягивая руку. — Не представляешь, как я рад тебя видеть.
— Почему же? Цена твоей радости уж никак не меньше полуторы тысячи долларов. Не так ли?
— Что было, то быльем поросло. Я не злопамятный. Как твои дела?
Джей Кресс с момента их последней встречи нисколько не постарел. Его худое, иссушенное ветрами лицо было неподвластно времени. Когда он улыбался, на его щеках появлялись все те же глубокие впадины, а под глазами, как и раньше, залегали морщины.
— Да помаленьку, — взяв кобылу под уздцы, ответил Ларри.
Фортуна повернула к хозяину красивую голову и от прилива нежных чувств слегка куснула его за плечо.
— Если снова захочешь сыграть в карты, я с удовольствием составлю тебе компанию.
Ларри Линмаус отвернулся от лошади и внимательно посмотрел на Кресса.
— Джей, похоже, ты не успокоишься, пока не вернешь свои деньги? Ну что ж, такой шанс я тебе предоставлю. Только никаких карт. Давай бросим монетку.
— Как пожелаешь, Ларри. Давай загадывай!
— Орел.
Монета взлетела вверх и, повращавшись в воздухе, упала на ладонь Кресса. Решка!
— Я выпишу тебе чек, — совсем не расстроившись, сказал Линмаус. — Мы вместе пройдем в банк, и ты его там обналичишь.
— О! — удивился картежник. — Так ты разбогател, друг?
— Не очень, но денег хватит, чтобы с тобой рассчитаться.
— Ну‑ну, Ларри! Эти полторы тысячи меня не устроят. Давай сыграем еще раз. Ставку удвоим. Жутко хочется рискнуть. Пусть у меня будут или три тысячи, или ничего.
Линмаус рассмеялся:
— И не рассчитывай! Играть я больше не буду.
— Ну, Ларри. Ставка‑то три тысячи. Монета же не карты — с ней не смухлюешь. Так что играем по‑честному. Теперь загадаю я, а монету подбросишь ты. Ну, давай, вспомни старые времена!
— Ну хорошо. Только последний раз.
Монета, взлетев вверх, блеснула в лучах яркого солнца и упала на ладонь Линмауса. Ларри опять проиграл. На этот раз он нахмурился. Проигрыш казался ему огромным. Те деньги, которые лежали на его банковском счете, он предполагал потратить совсем на другие цели — на свадьбу и первые годы супружеской жизни.
— Расстроился? — услышал он голос картежника. — Уверяю тебя, деньги мне твои не нужны. Просто я вошел в азарт. Тут как‑то в Эль‑Пасо мне довелось сразиться в карты с одним сосунком. Так он тот день на всю жизнь запомнит. — Джей засмеялся, а потом добавил: — Ну что? Удвоим ставку?
— Черт подери! — пробормотал Линмаус. — Пусть я буду круглым дураком, но рискну. Не может быть такого, чтобы и в третий раз тебе повезло. С такой суммой на кону ты потеряешь весь свой выигрыш.
— Ну давай, Ларри! Я же говорил тебе, что деньги меня не интересуют. Мне хочется, чтобы ты отыгрался. Ну, продолжим?
Не сумев себя остановить, Ларри выкрикнул:
— Орел! — и снова проиграл.
Перед ним вдруг все закачалось и поплыло. Он смотрел на монету и не верил своим глазам. Чуть меньше половины его сбережений вмиг улетучилось! Как же он теперь обеспечит своей невесте ту жизнь, к которой она привыкла?
— Ну хорошо, Ларри. Если хочешь, могу дать тебе последний шанс. Но учти, проиграл ты уже много. Похоже, удача от тебя отвернулась.
— Нет, я все же должен отыграться! Теперь моя очередь, — быстро возразил Линмаус, подбрасывая вверх монету.
Когда Ларри увидел, что выпало на этот раз, его охватило отчаяние. Не прошло и минуты, как двадцать четыре тысячи из его двадцати восьми испарились! Теперь оставшихся денег могло хватить лишь на то, чтобы угостить гостей, которые придут на его свадьбу. А на что же ему и Кейт жить дальше?
И тут в его голове одна за другой промелькнули две мысли, и обе преступные.
Первая из них заставила Ларри бросить взгляд на банк «Фест‑нэшнл», стоявший через улицу, а вторая — на Джея Кресса. Глаза Линмауса, смотревшего на профессионального картежника, были холодны, как клинок кинжала. Однако Джей опасности для себя во взгляде бандита не заметил.
— Вот так невезуха, старина! — сочувственно произнес он. — Может, попробуем еще? Если, конечно, хочешь…
— Да пошел ты! — со злостью воскликнул Ларри. Затем вынул чековую книжку, выданную ему мистером Оливером, и проставил на листке такую огромную сумму, которую никогда еще не писал. Вырвав из книжки заполненный чек, протянул его Крессу: — Вот, Джей, мой чек на двадцать четыре тысячи. Иди и получи по нему деньги. Я пойду с тобой, а потом — катись с глаз долой!
Взяв чек, Кресс помахал им, чтобы подсохли чернила, и сочувственно посмотрел на Ларри.
— Для любого потерять столько денег равносильно катастрофе, — произнес он. — Во всяком случае, столько проигрывать ты не собирался. Слушай, Линмаус, мы должны вместе выпить и обо всем потолковать.
— О чем тут говорить? Дело сделано, и баста!
— Ну‑у, Ларри. Понимаешь, у меня созрела одна идея. Так ты выпьешь со мной?
— Нет, — процедил сквозь зубы парень. Но тут до него дошло, что, проиграв, он ведет себя не совсем достойно, и ему стало стыдно. — Хорошо, согласен. Но только по одной. Ну надо же, веду себя как побитый мальчишка!
— Что ты, Ларри! Все нормально, — заверил его Джей Кресс и широко развел руки. — Любой проигравший двадцать четыре тысячи повел бы себя гораздо хуже. Слушай, у меня к тебе предложение. Если примешь его, то и чек твой обналичивать не придется. Идея отличная! Она только что пришла мне в голову!
— Какое‑нибудь крутое дельце? Но я с этим тоже порвал! — воскликнул перевоспитавшийся бандит. — И мне хотелось бы… — Не закончив фразы, Ларри направился через улицу, а его Фортуна, словно верный пес, зашагала за ним.
Джей Кресс поспешил следом. Дойдя до двери салуна, в которую вошел ее хозяин, лошадь смиренно остановилась.
Присев с Линмаусом у барной стойки, Джей заказал выпивку — себе покрепче, а Ларри — небольшую кружку пива.
— Нет‑нет, Джей, даже пива не буду, — угрюмо произнес Ларри. — Я же на лошади. Правда, ехать мне недалеко, но все равно — не хочу, чтобы от меня даже пахло. Ну что, Кресс, какое у тебя ко мне предложение?
— Значит, сразу быка за рога? — спросил Кресс. — Отлично. Я всегда считал тебя человеком Дела и очень рад, что ты таким и оказался. Никогда ничего, кроме удачи, я тебе не желал.
— Да хватит об этом! — недовольно отмахнулся парень. — Мне не до этого. Вот выслушаю твое предложение и слиняю.
— Ну не парень, а прямо порох — чуть что, сразу взрывается. Ты, Ларри, таким никогда не был. Наверняка здесь замешана женщина. Иначе свой проигрыш ты воспринял бы с улыбкой.
— Ты прав, — согласился Линмаус, — это из‑за женщины. Извини, что разозлился, но те деньги я собирался потратить на женитьбу. Теперь тебе все известно, и больше об этом ни слова,
— Собрался жениться? И мне хотелось бы того же. Жениться, осесть где‑нибудь и жить как все нормальные люди. — Кресс произнес эти слова, прокаркав их как ворон.
У Ларри запершило в горле.
— Мою женитьбу обсуждать не собираюсь, — предупредил он.
— Хорошо, Ларри. Тогда поговорим обо мне. Я тоже подумывал о том, чтобы найти себе жену. Для нормального мужика это вполне естественно. Я даже денег на женитьбу накопил. Какими только способами я их не добывал! А твои мне совсем не нужны. Я даже подумываю, а не порвать ли мне твой чек.
Сказав это, Кресс вынул из кармана банковский документ на получение двадцати четырех тысяч долларов. Он уже собрался его разорвать, но тут Ларри мертвой хваткой схватил картежника за запястье.
— Не делай этого, — грозно приказал он. — Ни в чьей милости я не нуждаюсь. Хоть и повел себя как обиженный ребенок, но сострадания ни от кого не потерплю. Понял?
Поведение Джея Кресса, про которого Линмаус знал, что он не только не способен проявить великодушие, но даже и простого доброго чувства ни к кому испытать не может, было странным. Прожженный пройдоха Кресс вел себя так, словно деньги, добытые им в честной игре, его совсем не волновали!
— Ты хороший мужик, старина, — заявил он. — Лучше тебя не бывает. И неудачи свои переживаешь как надо. Извини за такой вопрос. Но этот проигрыш расстроил твои свадебные планы?
— По крайней мере, женитьбу на некоторое время придется отложить.
— Ага. Но думается, ненадолго. Тебе, чтобы вновь разбогатеть, много времени не потребуется.
— Быстро добыть деньги можно только на большой дороге, — с горечью констатировал Ларри. — Но с этим я завязал!
— Почему же?
Линмаус отвел глаза, задумчиво посмотрел куда‑то вдаль и пробормотал:
— Я поклялся никого больше не грабить.
— Ты кому‑то дал клятву?
— Да. Себе.
Кресс от удивления присвистнул.
Бармен с услужливым видом приблизился к ним, но Джей взмахом руки тут же его отослал. В салуне стали появляться люди. Одни, войдя в заведение, усаживались в дальнем углу зала, другие — занимали места в конце барной стойки. Линмаус догадывался, что пришли они сюда, чтобы получше рассмотреть его. С одной стороны, интерес к нему жителей Крукт‑Хорна вызывал у Ларри чувство гордости, но с другой — злил его. Ведь видели они в нем только известного в округе бандита, к которому и приблизиться было опасно.
— Ну и положеньице у тебя! — заметил Джей. — Выходит, ты сам повязал себя по рукам и ногам. Тогда придется зарабатывать честным путем и по крохам. Так нужную сумму наберешь не скоро.
— Не скоро? — раздраженно переспросил Ларри. — Да неужели я не знаю, какие деньги можно заработать честным трудом? Семьдесят пять баксов в месяц, да еще если крупно повезет. Сорок из них тратить, чтобы не сдохнуть от голода. Так что за год можно накопить около четырехсот, а пять‑шесть тысяч долларов у меня появятся не раньше чем через десять лет. И то, если все пойдет нормально и меня не скрутят болезни.
— Ну, десять лет — это не вся жизнь. Но я…
— Десять лет — не вся жизнь? — взревел Линмаус. В его голосе прозвучало отчаяние.
— А, ну да. Теперь я все понял! — воскликнул картежник. — У тебя уже есть девушка, от которой ты без ума. И она от тебя тоже. Откладывать такой брак даже на сутки для вас равносильно несчастью. Так ведь?
Линмаус ничего не ответил и только тяжело задышал.
— Я знаю, какого ты обо мне мнения, — мягким голосом произнес Джей. — Ты считаешь, что у меня ничего подобного быть не может. Да?
— Ничего я не считаю, — резко бросил Ларри.
— Да, на вид я неказист. Выгляжу как иссохшая крыса. Но я, старина, положил глаз на девушку и хочу на ней жениться. Но беда вся в том, что девушка отказали мне. И вовсе не из‑за денег, а из‑за тебя.

Глава 5
РЕПУТАЦИЯ

Линмаус оторопел.
— Что за чушь ты несешь? — сверкая глазами, удивленно спросил он.
— Наши дорожки пересеклись, Ларри. Этому ты удивился?
Линмаус недоуменно пожал плечами:
— Никак не пойму, к чему ты клонишь, Кресс. Или выкладывай все начистоту или замолчи вовсе!
— А я ничего утаивать от тебя и не собирался. Даже назову имя моей девушки.
Линмаус сердитым взглядом окинул барную стойку. Поблизости от них с Крессом никого не было.
— Да? — произнес он. — Но я ее имени называть не просил.
В эту минуту Ларри думал о своей невесте и боялся, что не сдержится — врежет этому ублюдку по роже, как только тот произнесет имя Кейт Оливер.
Линмаус навострил уши.
— Да ты ее знаешь, Ларри! Это — Черри Дэниельс.
— Нет, такую не знаю.
— Вспомни! Там, в Джексон‑Форде. Маленькая такая черноглазая красотка. Ты танцевал с ней один раз.
— А, теперь вспомнил. Но я здесь при чем? Если думаешь, что между нами что‑то было, то глубоко заблуждаешься. Дай Бог, если мы с ней обменялись парой фраз.
— Нет, все дело как раз в тебе. Не совсем, правда, но все же. Ты — Ларри Линмаус, и любая, лишь взглянув на тебя, сразу же теряет голову!
— Ерунда! — отмахнулся парень, которому разговор на эту тему стал уже противен. — Давай‑ка, Кресс, лучше по существу.
— А это и есть по существу!
— Ну тогда ближе к делу.
— Ларри, Черри после встречи с тобой думает только о тебе!
Линмаус тяжело вздохнул:
— Дружище, а я что тут могу поделать? Это девичья блажь, и ничто больше. Извини, конечно, но на них в этом возрасте всегда находит дурь!
— Ничего. Вся беда в том, что ты, Ларри, парень видный. Представительный, с голубыми глазами. В тебе шесть футов роста, и ходишь ты как породистый жеребец. Король, да и только! Неудивительно, что у Черри все разговоры только о тебе. Она совсем неглупа, прекрасно понимает, что ты для нее — журавль в небе. — Кресс засмеялся, но смех его был печальным. — А каково мне все это видеть? — покачав головой, добавил он.
— Послушай, Джей, — сказал грабитель. — Ты привел меня сюда, потому что тебе от меня что‑то нужно. Ты и у банка оказался не для того, чтобы попытаться вернуть свой проигрыш. Судя по всему, даже двадцать четыре тысячи тебя не волнуют! Так что говори, что тебе от меня нужно. Только поясней да покороче.
— Хорошо, Ларри, — глядя ему в глаза, кивнул картежник. — Ты можешь сделать так, что я почувствую себя на десять лет моложе.
Услышав это, Ларри даже не улыбнулся. Он знал, что даже Джей Кресс, влюбившись, шутить не станет.
— Я не маг и не волшебник, — медленно произнес он, — но раз ты говоришь, что я могу сделать тебя на десять лет моложе, то, видно, так оно и есть. Правда, я всегда считал, что изменить возраст можно только с помощью револьвера — нажал на спусковой крючок, и ты уже старее, чем Мафусаил. Ну да ладно, Джей, продолжай!
— Да, ты можешь сделать меня моложе. Ты можешь убрать с моего лица все морщины. Ты можешь превратить меня, серую крысу, в настоящего красавца.
— Ну ты и даешь! — с сомнением в голосе воскликнул Линмаус. — Продолжай! Что еще я могу сделать?
— Можешь сделать из меня героя. Как ты сам, Линмаус! — Джей замолчал. Было видно, что он искренне верил в чудодейственные силы своего собеседника. Крупные капли пота выступили у него на лбу и растеклись по морщинам. Картежник тяжело дышал, словно только что взбежал по крутой лестнице.
— Похоже, ты уже подобрался к сути своего разговора, — заметил Ларри. — Давай выкладывай! Только покороче.
— Да ты что? Об этом коротко сказать невозможно. Как вкратце описать те чувства, которые испытывает к тебе Черри? Она же, глядя на меня, постоянно сравнивает тебя со мной. Я и сам знаю, что в подметки тебе не гожусь. Кто я такой? Профессиональный картежник, а не крутой парень, как ты. Сказать по правде, я бы мог обеспечить ей безбедную жизнь. Приобрести хороший дом, завести породистых лошадей, купить приличный экипаж, одеть ее в дорогие платья. Словом, все, что она захочет. Черри знает, что ради нее я могу бросить играть в карты и перестать быть шулером. Я готов поклясться на Библии, что сделаю для нее все, лишь бы она дала согласие стать моей женой.
— Но она согласия не дала?
— Знаешь, Ларри, у нее два молодых брата, к которым на хромой козе не подъедешь. Ребята лихие, чуть что — хватаются за оружие. И наездники они отличные. Оба участвовали в перестрелках. Такие любого заставят с собой считаться. Один из них, Лью Дэниельс, в одиночку поймал двух воров, пытавшихся угнать лошадей. Второй брат, Том, справился с четырьмя напавшими на него и единственно о чем сожалел, что не прикончил их. Отец Черри частенько вспоминает старые времена, когда жизнь человеческая и гроша ломаного не стоила. Да что там отец! Ее мать и та участвовала в сражениях с индейцами! Так что можешь представить, какая в их семье атмосфера. Да и самой Черри ничего не стоит подстрелить в лесу белку. В седле она держится более чем уверенно. Ты бы видел, как она скачет на лошади! Как черт!
— Да я видел.
— Так что для нее мужчина, если он не отъявленный головорез, ровным счетом ничто.
— Понимаю. Только не знаю, Кресс, как тебе помочь. Может, хочешь, чтобы я сходил к Дэниельсам и убедил их, что ты крутой малый?
— Нет, в этом их никто, кроме меня, не убедит, — с горечью в голосе проговорил Кресс. — А как мне это сделать?
— Отправляйся на юг вдоль реки. Там ныне завоевывается слава! — глядя Джею прямо в глаза, с издевкой посоветовал Ларри.
— Я — не трус, — отреагировал Кресс. — И ты это прекрасно знаешь.
— Да, ты — не трус. Ты человек храбрый, — признал грабитель. — Я никогда в этом не сомневался.
— Понимаешь, за карточным столом мой характер я могу проявить. Если игрок шельмует, способен, ни слова не говоря, даже его пристрелить. А стреляю я неплохо. Но это только в ссоре, а вот специально идти и задираться перед каким‑нибудь крутым малым — это не в моем характере!
— Понятно. Никто не хочет искать на свою голову приключений.
— Никто, Ларри?
— Я же сказал: никто.
— А я вот помню случай пятилетней давности. В Финиксе в одном из салунов сидел вооруженный до зубов Бутс Донелли. К нему подошел девятнадцатилетний парнишка и стал задираться. В тот день настроения драться у Бутса не было. Несколько лет он провёл в тюрьме, проблем у него и без того хватало. Но тот девятнадцатилетний явно жаждал драки. Между ними завязалась словесная перепалка. В конце концов Донелли, рассвирепев, выхватил револьвер, чтобы застрелить парня, но тот опередил его. Так, может быть, ты вспомнишь, как звали того мальчонку? Нет? Так вот, имя его было Ларри Линмаус!
Парень тяжело вздохнул.
— Тогда я был дураком, и довольно жестоким, — пояснил он. — Сейчас я об этом очень сожалею.
— Ага, ты сожалеешь! А что говорить о Донелли, который отправился к праотцам? Не выйди он из себя, то и сейчас бы жил. Но зачем ты на него наехал? Что он тебе такого сделал? Он, наверное, и не знал, что ты в него пальнешь. Неужели тебе так хотелось славы? Боже! Ты ведь уже семь лет купался в ее лучах! Нет, не ее тебе было нужно. Тебе захотелось поиграть со смертью, посмотреть ей в глаза. Хотел сделать то, чем занимался последние двенадцать лет. Или я, Линмаус, не прав?
Ларри задумчиво глядел в потолок.
— Да, ты прав, и, надеюсь, Всевышний простит меня! — воскликнул юноша.
Картежник удивленно взглянул на него и тряхнул головой, словно собирался нырнуть в ледяную воду. Он был потрясен — не ожидал услышать такое от знаменитого грабителя и убийцы.
— Ты сильно изменился, Ларри, — заметил Кресс.
— Молю Бога, чтобы так оно и было.
— Ты и в Бога стал верить? Или нет, об этом спрашивать не буду. Ты и с пушкой своей перестал забавляться? Ты что, совсем отошел от прежних дел?
— Да, совсем!
— А как же тогда быть с моей просьбой?
— С какой просьбой? Ничего не понимаю.
— Сейчас поймешь. Ты, Ларри, уже не тот, что был раньше. С оружием и разными там молодецкими выходками ты теперь завязал. А я‑то так хотел стать таким, как ты!
— Если тебе нужна моя слава, то иди и добивайся ее.
— Я же говорил, что это не по мне.
— Что‑то я ничего не пойму, Кресс. Мне кажется, ты что‑то скрываешь.
— Никогда еще я не был так искренен с тобой, как сейчас, Ларри. Поверь мне!
— Ну ладно, верю.
— Ты так и не понял суть моего предложения?
— Пытаюсь понять, но у меня ничего не получается.
— Слушай, парень. Чтобы жениться, тебе нужны деньги. Так?
— Так.
— А мне нужна репутация крутого малого.
— Ты об этом уже говорил.
— Так давай махнемся. Я верну тебе двадцать четыре тысячи, а ты мне — свою репутацию.
Молодой парень затянулся цигаркой и выпустил изо рта клубок сизого дыма. Затем, зажав в кулаке дымный воздух, протянул руку Крессу и разжал ее.
— Вот тебе моя репутация, — с улыбкой произнес он.
— Да послушай же ты! У меня твой чек. В нем твоя дальнейшая судьба. Если я его уничтожу, ты можешь сразу же жениться и стать счастливым.
— Да, Джей, это так.
— Чек твой мне совсем не нужен. Я хочу обменять его на то, что для тебя в данный момент потеряло всякую ценность. На твою славу! — сообщил Джей и тут же пояснил: — Не на репутацию честного парня, труженика и счастливого мужа, у которого счет в банке. Нет, не на нее — на твою прежнюю известность!
— Боже милостивый, Джей! Да как же можно ее передать?
— Очень просто! Сделай вид, будто ты меня боишься!

Глава 6
НЕ СТРЕЛЯЙ!

Ларри был поражен. Он удивленно смотрел на Кресса и не мог понять, шутит тот или нет. Судя по всему, картежник долго думал над тем, как приобрести славу крутого парня и заслужить уважение своей девушки. По его замыслу, Линмаус, спасовав перед ним, должен будет прилюдно проявить себя слабаком и показать всем, что есть кто‑то сильнее и круче его!
Раньше Линмаус, даже зная о шулерстве Кресса, ничего, кроме жалости, к нему не испытывал. Вот и сегодня дал шанс ему отыграться. Правда, при этом не мог себе представить, что сам может проиграть. Ему явно не везло, но, несмотря на это, предложи Джей продолжить игру, он все равно согласился бы.
Ларри вцепился руками в край барной стойки. Принять предложение Кресса для него означало — потерять репутацию бесстрашного, лихого головореза. Все считали его жестоким дерзким грабителем, презирающим опасность, и большим любителем рисковать. А теперь он превратится в труса. Нет, на такое Ларри пойти не мог. Проезжая по Крукт‑Хорну, он видел, с каким страхом и одновременно восторгом смотрели на него жители городка. Это позволяло ему ощущать некоторое превосходство над людьми и приятно щекотало самолюбие.
Линмаус поднял глаза на Кресса.
Тот был бледен как полотно. От волнения Джей вспотел еще больше, и теперь капли пота катились по его лицу. Выглядел картежник неважно. Он производил впечатление упавшего духом человека.
— Скажи, что конкретно я должен сделать? — чужим голосом поинтересовался Ларри.
— Я все обдумал. Мы разыгрываем сценку. Я сделаю вид, что пришел в ярость, и начну тебя оскорблять. Извини, но ругань моя будет площадной. Ты поначалу удивленно на меня посмотришь, но я стану дальше задираться. Затем ты схватишься за кобуру, а я раньше тебя выхвачу мой револьвер и наставлю его на тебя. Тогда ты вскинешь руки и закричишь: «Ради Бога, не стреляй!» Понял, Ларри?
— Ах ты, гадина! Змея подколодная! — возмутился Линмаус.
Кресс шумно вздохнул, и вздох его был скорее похож на стон.
— Нет, ты все‑таки подумай, — предложил он. — Конечно, это не мое дело, но твоя девушка…
— Кресс, — оборвал его Ларри, — если ты еще хоть раз упомянешь ее, я сверну твою морщинистую шею!
Джей облизнул бледные потрескавшиеся губы.
— Подумай, Ларри! Двадцать четыре тысячи всего за какие‑то тридцать секунд позора! Потом, если какой‑нибудь малый вдруг начнет задираться, как я, ты сможешь размозжить ему голову! И репутация твоя снова будет восстановлена.
— Да пошел ты ко всем чертям! — еще больше рассердился парень. — А ты представляешь, что обо мне подумают люди? Увидев, как я струсил, они станут относиться ко мне как к куче дерьма! Вот что я получу взамен! Нет, это уж слишком!
— Ну что ты, Ларри! Конечно, прослыть трусом неприятно, но потом ты свое возьмешь. За пару секунд ты разделаешься с любым, кто неуважительно посмотрит в твою сторону, и станешь более знаменитым, чем прежде. А этот неприятный для тебя эпизод… Его можно легко списать на плохое настроение или на невезуху, наконец. Тебе же сегодня не везло… — Джей улыбнулся.
Но улыбка на его лице была такой омерзительной, что Ларри поморщился и отвернулся.
Кресс вновь достал чек и чиркнул спичкой.
— Решайся, Ларри. Скажи «да», и я его подожгу. Ты слышишь меня? Еще секунда, и у тебя никаких проблем! У тебя будут деньги, дом, любимая жена, тихая, спокойная жизнь. Потом пойдут дети. Ты станешь уважаемым гражданином. А я? Я тоже стану другим. Душа моя обретет крылья. Я помолодею! Ну, давай, Ларри, а то спичка догорает.
Линмаус боялся взглянуть на Джея. Он смотрел на зеркальную стенку бара, у которой, выстроившись в ряд, стояли искрящиеся содержимым бутылки. Виски поблескивало бледно‑золотистым цветом, темно‑вишневое шерри отливало бурым оттенком, а пузатая бутылка с красным вином, словно огромный кровавый глаз, угрожающе уставилась на него. На бутылках были наклеены этикетки с названием известных фирм. В дальнем углу бара парень видел людей, пришедших ради того, чтобы воочию увидеть его, великого Линмауса, грабителя и героя.
Около его уха, громко жужжа, пролетела муха. Ларри вздрогнул и, словно очнувшись ото сна, с удивлением оглядел заведение, будто видел его впервые.
— Ты меня слышишь, Ларри? — шепотом повторил Кресс.
Однако его шепот показался бандиту голосом из преисподней.
— Спичка почти сгорела, — продолжил Джей. — Так поджигать или нет?
— Да! — почти крикнул Ларри и вновь вздрогнул.
Картежник с шумом выдохнул, словно алкаш после пропущенного стакана виски и чуть слышно проговорил:
— Слава Богу!
Чек в его руке объяло желтым пламенем, и вскоре он превратился в горстку пепла. Ларри снова был при деньгах — за считанные секунды к нему вернулись двадцать четыре тысячи долларов. А это означало, что дальше жизнь потечет по намеченному им плану. Теперь ничто не помешает ему жениться на красавице Кейт Оливер, купить дом, завести детей и не грабежом, а честным трудом зарабатывать себе на существование! Да, все будет именно так, но для этого надо еще, как сказал карточный шулер, пережить тридцать секунд позора.
Внутри у него все затряслось, хотя, держась обеими руками за стойку, он старался выглядеть спокойным.
Неожиданно рядом раздался крик:
— Да ты брешешь, Линмаус!
Ларри обернулся. Он был готов ко всему, только не к этому. И тут заметил, как мужчины, сидящие в дальнем конце бара, оторвались от стаканов и дружно посмотрели в его сторону.
А перед ним на расстоянии вытянутой руки маячило свирепое лицо Кресса. Его зеленые глаза флюоресцировали, как у кошки.
— Ты врешь! Врешь! — снова выкрикнул он. — Слышишь? Не боюсь я ни тебя, ни твоего револьвера. Ну попробуй, выхвати его, и я разнесу тебе башку!
— Ты, подлый трус! — вскричал Линмаус, хватаясь за кольт.
Однако, едва его пальцы сжали знакомую рукоятку револьвера, как он вспомнил о договоренности с Джеем. Окажись на его месте кто‑нибудь другой, Ларри не задумываясь вскинул бы револьвер и прикончил наглеца.
Но на этот раз его кольт так и остался в кобуре! Он должен был действовать так, как его просил Кресс — поднять руки и закричать: «Ради Бога! Не стреляй!»
Как‑то в небольшом городке штата Невада у Ларри с одним парнем произошла ссора. Придя в ярость, он первым выхватил револьвер и наставил его на того парня. И тот, вскинув руки точно так же, как это сейчас надлежало сделать ему самому, прокричал те же слова. «Почему же я не вспомнил об этом случае раньше?» — промелькнуло у него в голове.
Выбросив вперед руку и пересиливая себя, Линмаус выкрикнул:
— Ради Бога, Кресс, не стреляй! — затем, поднявшись с места, направился к выходу. Он шел, прикрывая лицо рукой, и боковым зрением видел изумленные глаза посетителей бара.
Что же в тот момент думали те, кто пришли посмотреть на него, легендарного бандита, прославившегося своим бесстрашием?
Парня охватил ужас. На лицах жителей Крукт‑Хорна застыло нескрываемое злорадство. Злорадство, смешанное с презрением, которое испытывают люди, когда они наблюдают за огромным медведем, убегающим от маленькой шавки.
Не видя ничего перед собой, Линмаус кое‑как добрался до выхода, но в дверной проем вписаться не смог. Он так сильно ударился о дверной косяк, что стены салуна задрожали.
Сзади раздался громкий, раскатистый смех, а затем прозвучал насмешливый голос картежника:
— Желторотый цыпленок! Еще раз попадешься ‑прикончу на месте! И к оружию прибегать не стану. Я не из тех, кому ты привык стрелять в спину! Не на того нарвался! Я за себя постою! А теперь вали отсюда, пока не намылил тебе холку! Еще раз встречу…
Наконец Ларри нашел дверь и выбрался на улицу.
От яркого, слепящего солнца он зажмурил глаза. Сильный порыв ветра сорвал с его головы шляпу, но ловить он ее не стал, а сразу же оседлал Фортуну. Дверь салуна отворилась, и до него донеслось:
— Так оно и оказалось. Все трусы, а особенно те, кто изображает из себя храбрецов! Давай проваливай со своей клячей, не то пристрелю!
Фортуна сорвалась с места и понеслась галопом по знакомой Ларри улице. Справа и слева от него замелькали дома, но всаднику казалось, что его быстрая лошадь скачет слишком медленно.
Мерзкий холодок пробежал по его спине. Чувство унижения, которое он только что испытал, мучило его Он мчался на лошади и вспоминал времена, когда, приставив к стенке сразу нескольких своих противников, принуждал их сдаться! И после этого испытать такой позор? До чего же он докатился!
Да, двадцать четыре тысячи долларов остались при нем. Они позволяли жениться, гарантировали счастье и безоблачную жизнь. Но сейчас эти двадцать четыре тысячи казались ему двадцатью четырьмя тысячами раскаленных углей, которые нестерпимо жгли душу. Лицо и уши его горели. Внутри все трепетало. Он был морально убит. Парня бросало то в жар, то в холод.
На выезде из городка, пришпорив лошадь, он заметил играющего на улице мальчика. Завидев всадника, тот сложил ручонки и прокричал:
— Эдди! Эдди! Смотри, Ларри Линмаус! На Фортуне. На той самой!

Глава 7
НИКОГДА БОЛЬШЕ!

То мчась во весь опор, то замедляя бег лошади, Линмаус пытался успокоиться, поэтому бесцельно блуждал вокруг Крукт‑Хорна. Однако чувство стыда, словно собственная тень, его не покидало.
Наконец, когда солнце стало клониться к закату, а жара постепенно спадать, Ларри неожиданно, как ему показалось, оказался неподалеку от того места, где жил Уильям Оливер. Ранчо президента банка располагалось далеко за чертой городка, в той части местности, откуда начинались холмы, у подножия которых росли высокие тополя. В тени деревьев даже в самые жаркие дни было прохладно и сыро. Дом банкира напоминал бы жилище богатого фермера, если бы не его планировка. К основному, очень длинному зданию, то там, то здесь примыкали более низкие пристройки. Даже человеку, не сведущему в строительстве, было понятно, что дом банкира строился без каких‑либо чертежей или плана. Глядя на него, можно было предположить, что застраивалось ранчо Оливеров по мере того, как росло благосостояние его хозяев, в спешке и хаотично.
К усадьбе вела длинная тополиная аллея, по которой в давние времена гоняли коров. Если по кронам деревьев гулял ветер, шелест листвы становился похожим на шум морского прибоя.
Когда Ларри Линмаус направил лошадь к дому Уильяма Оливера, как раз подул легкий ветерок. Едва он въехал в аллею, как густые кроны тополей, подобно морским волнам, сомкнулись над ним. Проезжая по дороге, Ларри то и дело поднимал голову и смотрел на окутавший его зеленый полог.
Уже подъезжая к дому, он заметил Си Такера, на ногах которого поблескивали резиновые сапоги. Старый негр, выполнявший в усадьбе всю черную работу, стоял рядом с навесом и мыл двухместную коляску. Заслышав топот копыт, Си выпрямился, обернулся и удивленно уставился на парня, будто впервые его увидел.
— Си, мисс Кейт дома? — спросил тот.
— Думаю, да, — не сразу ответил негр и снова занялся своей работой.
Вращая поддомкраченное колесо коляски, он мокрой губкой смывал налипшую на шину дорожную грязь. «Работа ответственная, но не настолько, чтобы так явно игнорировать меня, — подумал Линмаус, и тревожная мысль мелькнула в его голове. — Неужели здесь уже известно о моем позоре?»
Скрипнула дверь и со стуком захлопнулась. Нахмурившись, Ларри оглянулся на звук и увидел на пороге дома банкира.
Уильям Оливер выглядел совсем по‑домашнему, не то что в конторе. Белый жесткий воротничок сорочки, который весь рабочий день давил ему шею, был расстегнут. На шее виднелось красное пятно, натертое верхней пуговицей. Банкир вышел в домашних шлепанцах и старом сером пиджаке из шерсти альпаки, тонкой и легкой, словно хлопчатобумажная ткань.
Он смотрел на Линмауса еще величественнее, чем в банке, где с деловым видом сновали его многочисленные подчиненные, демонстрируя боссу свое рвение в надежде получить повышение по службе.
От долгого ношения очков, которые ему сейчас были не нужны, на носу у мистера Оливера образовались глубокие вмятины, отчего его лицо приобрело унылое выражение. В руке он держал курительную трубку, популярную когда‑то в Германии — длинную и слегка изогнутую.
Наконец банкир кивнул Линмаусу и с легкой улыбкой вяло произнес:
— Входи и присаживайся, друг мой.
Поднявшись на верхнюю ступеньку, Ларри в нерешительности остановился.
— Если можно, мне хотелось бы увидеть Кейт, — сказал он.
— Кейт очень устала, — сообщил отец девушки и, нахмурившись, принялся раскуривать трубку. Вскоре из его рта вырвался клуб дыма, закрыв на какое‑то мгновение лицо. — Зайди, присядь, расслабься. Вытяни ноги, — повторил он свое приглашение. — Ну и хороша же твоя Фортуна! Не лошадь, а чудо! И не подумаешь, что всего месяц назад ее чуть было до смерти не загнали. В отличном состоянии!
— Да, в неплохом, — без особого энтузиазма согласился Ларри.
— Вот что значит порода, — заметил банкир. — И у людей точно так же. Если человек от природы выносливый, то он быстро восстановит свои силы. А что касается такой человеческой черты, как храбрость, то она, увы, не наследуется. Извини, но Кейт очень устала и выйти к тебе не сможет. — Сказав это, мистер Оливер бросил усталый взгляд в глубь тополиной аллеи.
Линмаус закусил губу. «Отец Кейт явно что‑то недоговаривает. Неужели он надеется, что я так и уйду, не повидав девушку, которую люблю и которая отвечает мне взаимностью? К чему эти пустые отговорки?» — подумал он.
Ларри не видел Кейт уже шесть месяцев, на протяжении которых участвовал в различного рода авантюрах, терпел лишения, рисковал жизнью. Но все эти полгода он тосковал по любимой и мечтал о встрече с ней.
— Фортуна породистая лишь только наполовину, ‑уточнил Линмаус. — Второй родитель у нее дикий мустанг. Правда, внешне она совсем на него не похожа.
— Да, но необычайную резвость и выносливость явно унаследовала от него. Ни у одной даже самой чистопородной лошади такого нет. Я считаю, единственный недостаток диких лошадей — их короткие ноги. С такими ногами в галопе быстро не поскачешь. Правда, в горах или на плоскогорье длинные ноги им ни к чему. А вот интересно, сможет твоя Фортуна победить на скачках?
Линмаус понял, что хозяин дома хочет его заговорить и увести от основного дела, ради которого он тут оказался.
— Мистер Оливер, — тихо произнес он, — я пришел, чтобы увидеть Кейт. Уверен, если вы ей скажете, что я здесь, она непременно выйдет. Хотя бы на минуту.
Банкир тяжело вздохнул и поморщился.
— Друг мой, она знает, что ты здесь, — мягко ответил он и устремил взгляд в аллею.
Глядя на его спокойное лицо, Линмаус вдруг понял, что банкир вовсе не испытывает отцовского страха лишиться любимой дочери, хотя, вне всякого сомнения, он против их брака. Кому понравится иметь своим зятем преступника?
— Так Кейт знает, что я здесь, но выйти не хочет? ‑резко уточнил он.
— Мальчик мой, у нее головная боль. Очень сильная. Знаешь, как это бывает у женщин? — избегая взгляда парня, заявил Уильям Оливер.
Ларри подался вперед.
— Скажите, мистер… — начал он и остановился.
— Да, мой друг?
— Уверен, вы уже прослышали о ссоре в салуне. Так из‑за этого Кейт не хочет меня видеть?
— О ссоре? — переспросил отец девушки и кашлянул. — Понимаешь, Ларри, после нее в городе пошли всякие там разговоры. Думаю, Кейт о них тоже услышала.
Линмаус сразу все понял.
— Так это вы все сами ей и рассказали? — воскликнул он.
— Да, я, — кивнув, на выдохе произнес мистер Оливер. — Лучше, чтобы она узнала это от отца, чем от посторонних.
— И что же вы ей сообщили?
— Ларри, не думаю, что мой пересказ тебе понравится. Послушай, дружок, я тебя прекрасно понимаю. Нельзя же быть храбрым всегда. Наступает момент, когда и смельчак пасует.
— Я хотел бы знать, что вы рассказали Кейт. — Лицо Линмауса побелело.
— Хорошо. Я сообщил ей, что Джей Кресс, картежник, нанес тебе пощечину и бросил вызов, а ты стал умолять его о пощаде! — суровым голосом доложил банкир. Потом медленно повернул голову и встретился глазами с Линмаусом.
Такого тяжелого взгляда Ларри вынести не мог и тотчас отвернулся. Но стоило ли убеждать Оливера, что никакой пощечины от Кресса он не получал? Парень не сомневался — история их «ссоры» благодаря устам горожан обросла и более неправдоподобными подробностями, которых на самом деле в помине не было. Очень даже возможно, что все уже говорили, будто там, в салуне, он упал на колени и умолял Кресса не стрелять в него.
«Да, паршиво получилось — хуже не придумаешь», — с отчаянием подумал Линмаус и вновь посмотрел на банкира.
А тот, словно щадя самолюбие юноши, отвел от него глаза и устремил взор на розовеющее над верхушками тополей небо.
— Я объясню вам, как все было, — хриплым голосом пробормотал Ларри. — То, что я просил Кресса не стрелять, — это правда. Но между нами был такой уговор. Кресс попросил меня разыграть сценку. Я должен был изобразить из себя труса…
— Попросил? — удивился Оливер.
— Да. Джей хотел, чтобы все думали о нем как о крутом малом. Он уговорил меня… — Ларри остановился, так как понял, что его объяснение звучит совсем неубедительно.
Банкир не проронил ни слова. Он прикрыл глаза рукой — но не для того, чтобы скрыть радость, а для того, чтобы не показать парню своего презрения. И в этом не было ничего удивительного. Кто ж поверит в такую байку, которую он только что ему поведал? Люди на суровом американском Западе, среди которых Линмаус завоевывал авторитет головореза, ни за что не поверили бы! Они сами носили оружие, частенько из него постреливали и прекрасно знали, что к чему.
Ларри понял, что слова его не убедили собеседника. Да и не смогли убедить. Зачем же дальше пытаться делать то, чего сделать невозможно?
Он поднялся, чувствуя такую усталость, какой в своей жизни никогда еще не испытывал.
— Передайте Кейт, что мне хочется в последний раз взглянуть на нее, — попросил тихо.
Мистер Оливер встрепенулся.
— Бесполезно… — начал он, но Линмаус его перебил:
— Не бойтесь! Умолять ее, как Кресса в салуне, я не стану!
— У тебя есть право видеть Кейт. Так ты настаиваешь?
Ларри рассмеялся и сам удивился своему звонкому, неестественному хохоту.
— Да, настаиваю.
Отец девушки скрылся в доме, а Ларри, проводив его взглядом, увидел в сумрачном холле сквозь стеклянную дверь девичью фигурку в белом. Кейт подошла к двери, коснулась ее рукой, но открывать не стала. За ее спиной маячил темный силуэт Уильяма Оливера.
— Хочу тебя спросить, — чужим, незнакомым голосом произнес Ларри. — Ты передумала? Так ты любила меня только за то, что я был головорезом? Что же ты теперь хочешь?
Линмаус прождал долго, прежде чем Кейт с трудом проговорила:
— Ларри, я… — и умолкла.
Ее дрожащий голос потряс Ларри. Презрение, которое он увидел в глазах любимой девушки, повергло его в ужас.
— Все кончено, — резко, обретая прежний голос, объявил он. — Мне только хотелось в этом убедиться. Прощай, Кейт! Не приведи Бог никому увидеть то, что я прочел в твоих глазах.

Глава 8
ВЕСЬ МИР — ПУСТЫНЯ

Затем Линмаус вернулся к Фортуне и уже взялся за поводья уздечки, как заметил рядом банкира.
— Прощайте, мистер Оливер! — бросил он и прыгнул в седло.
— Твои жестокие слова ранили сердце моей девочки! — сказал Оливер.
— Я ранил ее сердце? Ах, ее сердце! — вскричал Ларри и истерично захохотал. — Ее доброе и верное сердце! Таким может гордиться любая женщина. У такой, как Кейт, верности хватит лет на десять.
— И ты можешь это повторить, глядя мне в глаза? — удивленно спросил банкир.
— Глядя вам в глаза? — переспросил Линмаус. — А почему бы нет, мистер Оливер?
Он подъехал поближе к Оливеру и, наклонившись с лошади, встретился взглядом с банкиром. В этот момент дикая ярость обуяла его.
Отец Кейт ойкнул и в страхе отступил назад.
— Со мной‑то ты смел, ведь бояться тебе нечего. Я стар и к тому же невооружен! — воскликнул он.
— И только поэтому, мистер Оливер? Ну нет, не только! Я вас не боюсь, потому что я вас наконец узнал. И вашу дочь тоже. Дочь банкира! Конечно же ей нужен в мужья не любящий ее человек, а авторитет! Пусть даже и преступный!
— Так вот какого ты о ней мнения? Тогда хорошо, что вы расстались. И жалеть об этом ты никогда не будешь.
— Жалеть? Я? Ну уж нет! Ни за что! — И, не сводя с банкира холодных глаз, Ларри снова залился неприятным для мистера Оливера хохотом. Затем, быстро развернув лошадь, выехал на дорогу и помчал ее в галопе.
Изумленный банкир посмотрел ему вслед, повернулся и направился к дому. От встречи с Линмаусом у него в душе остался неприятный осадок.
Из дому навстречу ему выбежала взволнованная Кейт.
— Папа, останови его! Пожалуйста! — закричала она.
Мистер Оливер схватил дочь и сжал ее в своих объятиях.
— Верни его! Крикни ему! — в отчаянии умоляла девушка. — Мне надо с ним поговорить. Я должна! Он же сошел с ума! Ты слышал его безумный хохот? Верни его!
Но банкир не выпустил дочь из рук. Без тени сомнения в голосе он заявил:
— Скорее верну своего злейшего врага, чем его. Слава Богу, ты теперь от него свободна! Я многих повидал на своем веку, но такого зверя еще не встречал. Нет, он хуже зверя. Просто дьявол! Поверь мне!
— Но папа! Я никогда не смогу его забыть! — причитала девушка.
— Девочка моя, я всегда желал тебе только счастья, — принялся успокаивать ее мистер Оливер. — Но по мне, так лучше видеть тебя мертвой, чем замужем за этим чудовищем. Он же погубит тебя!
Отец с дочерью еще разговаривали, когда Ларри Линмаус вернулся в городок. Он завел Фортуну в конюшню, стоявшую позади отеля, и попросил конюха:
— Дай ей самого лучшего овса.
Тот недовольно пожал плечами. Он в свое время лишился одной ноги и с тех пор был вынужден служить на конюшне. Став калекой, этот старик никогда больше не влезал на лошадь, но комплекса неполноценности у него из‑за этого не появилось.
— Ну вот еще! — нелюбезно ответил конюх. — Что дам, то пусть и ест.
— Что‑о? — рассердился Ларри.
Том Ламберт, так звали конюха, услышав угрозу, прозвучавшую в голосе молодого бандита, замер. Он был не из робкого десятка, всегда носил в кобуре старый, но никогда не подводивший его револьвер. Каждое утро, встав пораньше, Том спускался к реке и там в течение целого часа упражнялся в стрельбе. В Крукт‑Хорне грохота выстрелов слышно не было — его гасили высокие крутые берега.
Подойдя к конюху далеко не хилого телосложения, Линмаус ткнул его в грудь пальцем. Старику показалось, будто тонкая ледяная спица пронзила его сердце. Со страхом и одновременно с удивлением он поднял глаза на человека, который совсем недавно запятнал себя позором, и увидел на его лице улыбку, а в глазах — бешеные огоньки. Ламберту стало не по себе, и он убрал руку, которую уже держал на кобуре.
— Хорошие манеры еще никому не навредили, — назидательно произнес Ларри. — Они к лицу даже таким подонкам, как ты. Отвечая на вопрос джентльмена, Ламберт, следует приподнимать шляпу. Понял?
Том Ламберт поспешно сдернул шляпу, и его давно нестриженные волосы, поднявшись, вновь легли на голову.
— Да, — буркнул он.
— Да, сэр, — поправил его Ларри.
— Да, сэр, — повторил конюх.
— И пока джентльмен разговаривает с тобой, не поворачивайся к нему спиной. Ясно?
— Ясно, сэр, — со вздохом произнес Ламберт.
— А Фортуну мою почисть щеткой. Но только ласково и нежно. Представь, что это не лошадь, а бриллиант, требующий полировки. Дашь ей самого лучшего сена, а затем отборного овса. Ты понял меня, Ламберт?
— Да, сэр. Я сделаю все, как вы сказали.
— Ну, тогда всего хорошего, Ламберт!
— Доброй вам ночи, сэр.
Ларри вышел из конюшни, а конюх, оставшись один, еще долго смотрел ему вслед.
— Он чуть было меня не убил! — наконец воскликнул старик. — Да этот Линмаус был готов разорвать меня на части, будь он проклят!
Немного успокоившись, Том Ламберт занялся Фортуной.
Тем временем Линмаус, медленно ступая по лестнице, поднялся на веранду. Голоса людей, сидящих на стульях, что стояли вдоль стены, тут же стихли. Все присутствующие дружно посмотрели на Ларри и презрительно скривили рты.
Среди этих людей было немало тех, чьим мнением Ларри особенно дорожил и чье доброе слово для него много значило. Увидев их глаза, он с ужасом понял все, что они теперь о нем думают.
Входя в холл гостиницы, Линмаус услышал, как кто‑то довольно громко произнес:
— Вот это да, Джимми, он даже голову не опустил! Как тебе это нравится?
Рослый, грубоватого вида парень с нависшей на глаза густой челкой перегнулся через перила веранды, что‑то пробормотал, а затем громко захохотал.
Линмаус застыл в дверях, потом сделал шаг назад.
— Кто‑то из вас смеялся? Или это собака лаяла? — небрежно бросил он.
Парни, собравшиеся от нечего делать у входа в гостиницу, разом замерли.
Лохматый, тот, что только что хохотал, резко обернулся и посмотрел на Линмауса.
— Это ты смеялся? — уточнил Ларри. В его вопросе звучала угроза.
— Да, я! — гаркнул лохматый. — Смеялся я. Ну и что из этого?
— Просто хотелось узнать, кому это вдруг стало так весело. Люблю хорошие шутки. Может, расскажешь, что тебя развеселило? — приблизился к нему бандит.
На веранде гостиницы было сумеречно, но еще достаточно светло, чтобы парень мог отчетливо разглядеть Линмауса. Увидев выражение его лица, он молча открыл рот и застыл.
— Так, значит, никто не шутил? Выходит, все‑таки это собака лаяла? — повторил Ларри и надвинулся на лохматого.
В испуге тот отступил назад. У него подогнулись колени.
— Когда собака лает, ее заставляют замолчать. С помощью кнута. Запомни это! — велел Ларри и вразвалку направился к двери.
У всех сидевших на веранде от удивления отвисли челюсти. Не дойдя до двери, Линмаус обернулся и по очереди посмотрел каждому в лицо. Никто не смог выдержать его пристального взгляда, все дружно потупили взоры.
Ларри входил в гостиницу, когда тишину на веранде прервал уже не смех, а шум, похожий на приглушенный гвалт стаи встревоженных ворон. С таким отношением к себе он еще не сталкивался. Отчаянными поступками, совершенными в прошлом, знаменитый бандит обычно срывал аплодисменты. Но сейчас все переменилось. И тут услышал, как за его спиной кто‑то презрительно и очень отчетливо произнес:
— Он же прекрасно знает, что Кресса среди нас нет!
Так вот что так резко изменило отношение к нему!
Ларри подошел к стойке администратора и попросил комнату. Затем в сопровождении гостиничного клерка поднялся по лестнице на второй этаж. Его номер оказался в конце коридора и был довольно приличным.
— Что‑нибудь желаете, сэр? — поинтересовался клерк. Его услужливый тон и почтительно склоненная голова говорили о том, что этот малый уже знал, чем закончился разговор Линмауса с конюхом Ламбертом.
— Пока ничего не надо, — отозвался Ларри.
Дверь за клерком закрылась, и он остался один.
Юноша долго стоял у окна, глядя на закат, окрасивший горизонт в пепельно‑красный цвет, на окна домов, в которых отражались последние лучи заходящего солнца, на струйки дыма, вьющиеся над каждой крышей и похожие на руки, пытающиеся коснуться неба.
Ему казалось, что мир населен людьми, жаждущими только славы, и ничего больше.
Еще вчера, глядя на темную ночь, окутавшую этот маленький городок, Ларри любовался бы ее величественным безмолвием, но сейчас его сердце заледенело. Воспоминания о Джее Крессе, о банкире Оливере и его дочери Кейт холодили душу. Однако горькое чувство обиды и овладевшее им возмущение нисколько не мешали ему трезво мыслить. Он понимал, что его мечты начать новую жизнь безнадежно рухнули, растворились как дым. Какими же жалкими и ничтожными оказались люди, окружавшие его! Злыми и подлыми, как звери!
Линмаус смотрел в ночь широко открытыми глазами и вспоминал прожитые годы.
А попадался ли на его пути хотя бы один мужчина, женщина или даже ребенок, которые заслуживали бы доверия? Заложена ли в людях вообще хоть малая частица милосердия и любви к ближнему, к которым призывал Господь? Нет, ни любви, ни сострадания он не встречал.
В эти минуты мир казался ему безжизненной пустыней.

Глава 9
СОВЕТ ШЕРИФА

От размышлений о жизни Ларри перешел к более прозаическим вещам — решил привести себя в порядок. Умываясь, он почувствовал на лице легкую щетину, хотя брился утром, так как этот день должен был ознаменовать начало его новой жизни. В любой другой день парень отнесся бы к этому вполне спокойно, но именно сейчас ему захотелось быть гладко выбритым.
Бреясь, он старался убедить себя, что совсем не жалеет о случившемся, пусть его потерянное счастье обретут другие. «Счастье — призрачно, а мне лучше оставаться одному и умереть, подобно старому волку, загнанному сворой собак», — думал он. Сравнение людей с собаками очень ему понравилось — лучшего они просто не заслуживали.
Закончив бритье, Ларри достал из пакета свежую рубашку, тщательно почистил одежду, несколько раз махнул щеткой по запылившимся сапогам и переоделся. Теперь вид его был безупречен — даже шпоры на сапогах и те блестели!
Он решил перекусить. Выйдя из номера, спустился в ресторанчик. И едва появился в дверях, как все присутствующие повернули головы в его сторону и тут же отвернулись.
Как же они его ненавидели! Как боялись!
С холодной улыбкой на губах Ларри прошел через зал и уселся за свободный столик.
— Не сюда, мистер! — крикнул подбежавший официант. — Когда нас мало, мы за отдельными столами не обслуживаем. Так что…
Посетители с любопытством посмотрели на храброго официанта, а Линмаус, сохраняя на губах ледяную улыбку, поднял голову. Глянув на его лицо, официант открыл рот и молча отступил назад. Вид у него был такой, будто он только что получил удар в челюсть.
— Я предпочел бы отужинать в одиночку, — бросил бандит.
— Да, сэр! — поспешно отозвался перепуганный официант.
«Или мне кажется, что все люди стали проявлять ко мне неуважение, или так на самом деле и есть?» — мелькнуло в голове у Ларри.
Насупившись, официант обслужил его в полном молчании. В нем не чувствовалось того благоговейного трепета, который обычно испытывали другие, завидев в своем заведении молодого, красивого и овеянного легендарной славой бесстрашного Линмауса.
Да, отношение к нему круто изменилось.
После ужина Ларри ненадолго задержался на веранде. За все время его пребывания там никто не произнес ни одного четкого слова — слышалось только невнятное бормотание. Скорее всего, собравшиеся здесь чувствовали себя словно на пороховой бочке. Только возвращаясь в гостиницу, Ларри услышал за спиной сначала громкие голоса, а потом — дружный смех.
Он сразу же понял, чем было вызвано всеобщее веселье. Сидевшие на веранде горели желанием хоть чем‑то унизить человека, проявившего слабость. Они считали своим долгом пнуть ботинком любого, кто спасовал перед более сильным противником. Но Ларри, проявив трусость, вел себя так, как будто бы ничего не произошло, по‑прежнему держался героем. За это его и ненавидели.
«Неужели за это?» — подумал бандит, поднял голову и стиснул зубы. Да, ведет он себя как ребенок, а с такими подонками церемониться не следует. Пусть только попробуют в открытую его задеть! Он им тут же покажет, что перед ними прежний Линмаус!
Не прошло и получаса, как в номер к Ларри громко постучали. Когда распахнулась дверь, он увидел на пороге невысокого крутоплечего мужчину с узкими бедрами и старомодными усами вразлет. Страха на его испещренном морщинами лице не было. Не снимая с головы сомбреро и засунув ладони за ремень, он вошел в комнату. Это был шериф Энтони по прозвищу Цыпленок.
В складках его синей фланелевой рубашки Ларри заметил белую дорожную пыль.
— Привет, Линмаус! — произнес вошедший.
— Привет, шериф Энтони. Присядете?
— Нет, сидеть не собираюсь. — Шериф сдвинул шляпу на затылок. — Я пришел, чтобы сказать тебе…
— Вы, Энтони, не соблюдаете приличия, — заметил Ларри. — А люди должны о них помнить всегда. Правда, сейчас люди на хорошие манеры наплевали, но я считаю своим долгом о них постоянно напоминать. Так что, сэр, снимите с головы шляпу.
— Снять что? — огрызнулся шериф.
— Прошу вас снять шляпу, сэр.
— Слышал, что после стычки с Джеем Крессом ты совсем изменился… — начал было страж порядка, но парень не дал ему договорить.
— В противном случае мне придется попросить вас выйти, — заявил он.
— Чепуху какую‑то мелешь! — вновь начал Цыпленок.
Однако Линмаус снова его прервал:
— Или вас выставить?
Нежданный гость удивленно уставился на бандита. С тех пор как Цыпленок впервые взобрался на лошадь, он уже никого не боялся, но обострять отношения с известным головорезом не стал и покорно снял сомбреро.
— А теперь присядьте, — мягким голосом предложил Ларри. — Не могу же я сидеть, когда вы, сэр, стоите.
— Видок же у тебя, Линмаус! Ну прямо как у прокисшего молока, — ухмыльнулся страж порядка. — Уж не случилось ли что с тобой?
— Очень даже может быть, — признался Ларри. — Сами знаете, чего только не случается в этом дурацком мире.
— Я всегда восхищался тобой. Считал тебя большим интеллектуалом, — высокопарно произнес Энтони. — Так, может, объяснишь, что с тобой произошло?
— Я благодарен вам за такую высокую оценку и постараюсь ответить на все ваши вопросы.
Вежливость бандита озадачила шерифа, но он продолжил:
— Ты, я слышал, уже наделал шума в нашем городе.
— Имеете в виду ссору с Джеем Крессом?
— О нет! Об этом я умолчу. — Энтони презрительно поморщился, при этом кончики его усов сначала взмыли вверх, а потом опустились в прежнее положение. ‑Это не мое дело. Меня интересует то, что произошло после вашей ссоры.
— А что, собственно говоря, произошло?
— Ты на свою голову начал искать приключения.
— Да?
— Взял и оскорбил старика Ламберта…
— Ламберт сам был готов наброситься на меня, словно бешеный пес. Мне ничего не оставалось, как напомнить ему о хороших манерах. Только и всего.
На лице Ларри заиграла добрая улыбка. Он взял листок тонкой бумаги, достал табак и, продолжая улыбаться, стал крутить «козью ножку». Его длинные, тонкие, как у музыканта, пальцы, работали быстро, и вскоре самокрутка была готова. Шериф, дивясь ловкости пальцев парня, даже забыл, что перед ним отъявленный бандит.
— Надеюсь, вы не курите? — вежливо поинтересовался Линмаус. — А то мне, кроме этого, и предложить не чего!
— Нет, я не курю. А ты, вижу, обо мне многое знаешь, — прорычал Энтони.
— О привычках выдающихся людей и даже их слабостях всегда интересно знать. Вот, например, стражи по рядка. Едва мне исполнилось двенадцать, как они стали проявлять ко мне повышенный интерес.
— Да и я, мой мальчик, могу кое‑что о тебе рассказать.
— Слушаю вас, шериф.
— После наезда на конюха ты пытался у гостиницы затеять драку.
— Совсем нет! Только спросил одного из парней, над чем он смеется.
— И обозвал его собакой!
— Никак нет. Лишь сказал, что беспричинный смех ‑все равно что лай собаки. Спросил, уж не пес ли он, но парень ничего не ответил. По всей вероятности, язык проглотил.
— Ты нагрубил всем, кто был на веранде. Ищешь к кому придраться? Поэтому и разгуливаешь по городу?
— Неужели?
— Да, так оно и есть. Вот только одного не могу понять, почему ты спасовал перед Джеем Крессом?
— Он, Энтони, оказался проворнее меня, — пояснил Линмаус и снова улыбнулся.
Шериф удивленно посмотрел на него.
— Ну, Линмаус, это ты заливаешь!
— Нет, Энтони. Просто в тот момент я немного приоткрыл глаза и по‑другому посмотрел на жизнь. А сейчас вы поможете мне полностью их открыть. Так ведь?
— Во всяком случае, постараюсь, — хмыкнул шериф. — Вот что я тебе скажу. Попытаешься восстановить репутацию сорвиголовы и пригрозишь кому‑нибудь револьвером — а ты, чуть что, сразу за него хватаешься — тебе не жить! Против тебя весь Крукт‑Хорн!
— Правда? — На губах Линмауса появилась холодная улыбка. — Но пока вы в городе, бояться мне нечего. С таким обостренным чувством справедливости, как у вас, и преданностью работе вы ведь насилия не допустите. Вы же, Энтони, скорее погибнете, чем отдадите меня на растерзание разъяренным горожанам!
Шериф уставился на бандита, пытаясь понять, что скрывается за его словами.
— Нет, защитить тебя я не смогу, — задумчиво произнес он. — Но вот что посоветовал бы тебе, сынок. Будь осторожен. Иначе в один прекрасный день тебе свернут шею и ни один шериф в мире не сможет помешать этому. Все! — С этими словами Энтони резко развернулся и направился к двери.
— Уже уходите? — негромко протянул Линмаус. — Спасибо, что предупредили. Спокойной ночи, шериф!
Страж порядка на ходу невнятно выругался.
Линмаус легкой походкой догнал его в коридоре.
— Энтони, может, мне вас проводить? А то…
— Да пошел ты! — рыкнул шериф, водружая на голову сомбреро. — Чего мне бояться?
«Наглость этого парня не знает предела», — подумал он.
— Осторожнее на лестнице, шериф! Верхние ступеньки почти сгнили. Не ровен час, подвернете ногу и свалитесь с нее. Вот шуму‑то будет!
Бросив на Ларри сердитый взгляд, Энтони быстро добрался до лестницы и бегом спустился вниз.
Вернувшись к себе в номер, Линмаус обнаружил в нем второго посетителя.

Глава 10
ВИЗИТ ГАРРИ ДЕЯ

Новый гость расположился у окна так близко, что вполне мог бы облокотиться на подоконник и выглянуть наружу. Однако с улицы его видно не было. Им оказался мужчина невысокого роста, похожий на рано состарившегося ребенка. У него была большая круглая голова, а за огромными линзами очков — часто моргающие глаза. На мужчине был костюм из серой фланели, серый шелковый галстук и сорочка из мягкой ткани с удивительно узким воротничком. На ногах — элегантные, из тонкой кожи туфли. Судя по их блеску, можно было догадаться, что их хозяин тщательно за ними ухаживает, В одной руке посетитель сжимал пару замшевых перчаток, некогда желтых, но от частых стирок ставших почти белыми. Из нагрудного кармашка пиджака торчал уголок носового платка с тонкой синей полоской.
Увидев Ларри, он махнул ему рукой, в которой держал перчатки.
— Привет, старина!
Линмаус, закрывая за собой дверь, инстинктивно защелкнул замок.
— Конечно же это Гарри Дей, — проговорил он и, окинув взглядом костюм посетителя, оценил его элегантность. — Как же тебе удалось залезть по водосточной трубе и не вымазаться?
— Это мой маленький секрет, — ответил Гарри, и на его лице заиграла мальчишеская улыбка.
— Тогда мне хотелось бы задать тебе еще один вопрос.
— Давай, Ларри!
— Как ты сюда добрался?
— На поезде.
— В спальном вагоне?
— Нет, в багажном отделении.
— И что тебя привело?
— Ищу для своей фирмы партнера.
— Какой фирмы?
— «Гарри и Ларри», названной по имени двух исчезнувших со сцены актеров.
— Я же сказал тебе, что больше этим не занимаюсь.
— Ты не первый из артистов, которые бросают театр и снова в него возвращаются.
— Нет‑нет. Я твердо решил начать новую жизнь.
— Но тебя это уже не устраивает.
— С чего это ты взял?
— А это по тебе заметно. По твоему недовольному виду, по тому, как раздуваются твои ноздри. Даже и под микроскопом разглядывать не надо, чтобы понять — для тебя наступили не самые лучшие времена.
— Так ты, пока я разговаривал с шерифом, стоял под окном и подслушивал?
— Из вашего разговора я уловил только несколько слов. Долго висеть на трубе я не смог — руки сильно устали.
Линмаус улыбнулся. Уж что‑что, а мускулистостью этот худосочный малый совсем не отличался.
— Ну и что ты об этом думаешь? — поинтересовался Ларри.
— Скажи только, тебе нужна помощь?
— Помощь?
— Видишь ли, Линмаус, я давно не был в этом городке, но кое‑что успел услышать. Так что я в курсе твоих дел.
— Ты знаешь о нашей стычке с Джеем Крессом?
— Да, — не колеблясь подтвердил Гарри. — А еще, что для местных жителей ты уже не прежний герой Ларри Линмаус.
— Гарри, и чем же ты можешь мне помочь?
— Ну, могу, к примеру, убрать Кресса.
— Мне этого вовсе не надо.
— Хочешь оставить его себе?
— Да. — Линмаус злобно оскалил зубы. — Тому, кто попытается тронуть Кресса пальцем, несдобровать!
— Хочешь сказать, что его обидчик будет иметь дело с тобой? Так ты задумал восстановить свою репутацию? Но поверь мне, старина, коль тебе пришлось спасовать перед Крессом, теперь ты это будешь делать всю оставшуюся жизнь!
— Я? — удивился Ларри и презрительно фыркнул.
— Да, ты, — подтвердил Дей. — Не знаю всех обстоятельств вашей ссоры, но, судя по твоему лицу, они были экстраординарными. А если Кресс одержал над тобой верх, то и при следующей вашей встрече сделает то же самое.
— Нет, ты не прав! Я размажу его по стенке, — решительным голосом пообещал Линмаус.
Коротышка сокрушенно покачал головой. Теперь он был серьезен, и мальчишеская улыбка больше не играла на его лице. В этот момент Гарри Дей выглядел на все сорок. Вокруг его глаз появились мелкие морщины. В какой‑то миг из моложавого мужчины он превратился в старого, умудренного опытом старца.
— Отныне тебе с ним не совладать, — заметил он. — Поверь, и позволь мне с ним разделаться.
— Ты, Гарри, так самоуверен…
— А что? Меня кулаком или из револьвера не поразить — слишком маленькая мишень. Дай мне разделаться с Крессом, а потом займемся нашим общим делом. Нам будет над чем поработать.
— Я же сказал, что завязал.
— Знаю, но «завязал» — глагол в прошедшем времени. А я говорю тебе о настоящем.
— Нет, никогда.
— И чем же ты, старина, собираешься заняться? Напрочь потерял репутацию, популярность, девушку, на которой собирался жениться.
— Тебе и об этом известно?
— Да. И не только мне. Весь Крукт‑Хорн об этом говорит.
— Не сомневаюсь, раз уж и ты знаешь. Теперь семейству Оливер есть что обсудить.
— Да, уж это точно.
— Только все это пустое, — отмахнулся Линмаус, и лицо его побелело от злобы.
— Дело, на которое я хочу тебя уговорить, неординарное, — сообщил коротышка. — Но тебе будет не в диковину. Такими вещами ты уже занимался, и не раз, Банки, Ларри, ты брал не ради денег, а ради собственного удовольствия. Для куражу, скажем так. Объект выбирал, ограбить который труднее всего. Даже не раздумывал, богатый банк или нет.
— А твой богатый? — полюбопытствовал Линмаус.
— Что? Искушение охватило?
— Пока нет, но интересно, смогу ли я ему поддаться.
— Для этого придется совершить увеселительную прогулку в Сан‑Луис. Там я приметил небольшой банк, расположенный в красивом старинном здании. Можно заработать неплохие деньги. От двухсот пятидесяти тысяч до миллиона.
— Впечатляющая сумма.
— Конечно. И дело‑то пустячное! Делиться нам будет не с кем. На дело пойдем только ты и я. Добыча — пополам. Я даже подозреваю, что нам может обломиться по миллиону на брата. Вот ограбим банк, а потом, если хочешь, можешь с бандитским прошлым завязать и зажить как джентльмен. Ну что, соблазнил я тебя?
— Ничуть.
— Правда?
— Правда, Гарри. Боюсь, тебе никогда не удастся это сделать.
Дей задумался, молча достал цигарку и закурил. От нее оставалась ровно половина, когда он наконец произнес:
— Мне кажется, я все понял.
— Что?
— Почему у тебя такое настроение.
— Ну‑ка, расскажи, а то мне самому непонятно.
— Ты налетчик, Линмаус, и не потому, что ленишься работать, а потому, что любишь преступления. Грабеж для тебя — сильно волнующее действие. Тебе нравится рисковать и конфликтовать с законом. Однажды совершив преступление, ты вошел во вкус и стал как наркоман на игле. Только из‑за любимой девушки ты и решил покончить со своим прошлым. Но она тебя отвергла, а это многое изменило. Теперь тебя, бандита‑романтика, ничто не может сдержать. Или я не прав?
— Не знаю, — буркнул Ларри. — Может, ты и прав. Утверждать не берусь. Но я хочу честно зарабатывать деньги.
— И чем же?
— Сейчас сказать трудно. Сначала надо разобраться с этим мерзавцем Крессом. Убить его? Оказаться вне закона из‑за какой‑то гадины? Но что бы я ни сделал с ним, мне надо остаться самим собой. Все хотят, чтобы духу моего не было в Крукт‑Хорне. Весь городок презирает меня и ненавидит за то, что после ссоры с Крессом, я не опустил головы. Но, что бы ни случилось, я все равно останусь здесь. Поверь мне, я не отступлю!
— И проиграешь, — без тени сомнения в голосе заверил Гарри.
— Может быть. Но только после отличной драки.
— А ее и не будет. Когда толпе необходимо от кого‑то избавиться, она сначала сделает так, чтобы у того были связаны руки, и только потом завяжет драку. В такой ситуации ты, пусть даже и прав, не сможешь выхватить револьвер и расстрелять своего обидчика. Неужели тебя это устроит?
— Нет, такого не произойдет.
— Жители городка попросту линчуют тебя. Об этом и шериф предупреждал.
— Пусть только попробуют! Но я с тобой все равно никуда не поеду.
— Решил окончательно?
— Да.
Дей глубоко вздохнул.
— А я‑то па тебя надеялся, — разочарованно протянул он. — Мне тут повстречался Стив Бинни, этот неумеха. Просил взять его в дело, но я отказался. С таким, как он, каши не сваришь.
— А что, Бинни в Крукт‑Хорне?
— Да. И, как ты, не у дел. Бодр, но уже совсем не тот, что прежде. Да все наши ребята уже не те. Одни состарились, другие — пали в перестрелках, третьи еще молодыми померли от пневмонии или какой‑нибудь другой болезни. Те, кто нашел себе место потеплее, стали святошами и притворяются, будто перевоспитались. Знаешь, я никогда не завидовал людям, что‑то имеющим. Мне только жаль тех, кто мог бы иметь еще больше. — Дей печально покачал головой и поднялся;
— Уже уходишь, Гарри? — спросил Линмаус.
— Да. Ухожу. Но не через дверь. Это уж увольте. В этом городке я когда‑то засветился и не хочу, чтобы меня опознали. Не в моих традициях пользоваться гостеприимством, когда оно мне совсем не нужно. Так ты уверен, что я не смогу тебе помочь?
— Уверен. Хотя…
— Тогда скажи.
— Сгоняй в Джексон‑Форд. Думаю, там должен быть Джей Кресс. Но не трогай его. Постарайся узнать, собирается ли он жениться на девушке по имени Черри Дэниельс. Если да, то сообщи мне.
— И это все, что я должен для тебя сделать?
— Да. И передай Крессу от меня то, что я тебе скажу.
— Передам. Слово в слово.
— Скажи ему, что я отдал двадцать четыре тысячи на благотворительные цели. Что считаю его гадом и в следующий раз сделаю с ним то же, что он со мной.
— Такое послание передам с огромной радостью. Пока, Линмаус! Мы с тобой обязательно увидимся. Даже не сомневайся, — бросил коротышка и шагнул в окно, будто вошел в дверь собственного экипажа.

Глава 11
БЕССТРАШНЫЙ МОНАХ

Спал Линмаус долго, и, когда проснулся, был уже полдень. Так поздно он еще не вставал с постели. Облившись холодной водой из ведра, Ларри взял у повара полную чашку горячей воды и побрился. Затем спустился в ресторанчик, который к тому времени совсем опустел.
Ел Ларри, как всегда, неторопливо. За многие годы это стало его привычкой, которая позволяла ему быть всегда наготове — ведь опасность подстерегала парня на каждом шагу. С самого детства он спал словно кошка, а передвигался подобно волку. У такого человека, как Линмаус, глаза должны были быть и на затылке.
Покончив с завтраком, он прошел на веранду. Сидевшие на ней мужчины встретили его все тем же холодным молчанием. Пока Ларри курил, никто не решался заговорить вслух. Присутствующие только тихо перешептывались между собой.
Как ни старался Линмаус не обращать на них никакого внимания, все же злоба постепенно его охватила.
Покинув веранду, он прошел на конюшню, оседлал Фортуну и помчался к реке.
Еще вчера утром Ларри думал, что никогда больше не будет стрелять, что с преступным прошлым покончено навсегда, но, оказавшись на берегу реки, полтора часа занимался тем, что палил из кольтов.
Он стрелял, когда лошадь шла шагом, бежала рысью, скакала и неслась в галопе. Затем спешился и стал стрелять из всех возможных положений. Каждый раз, произведя выстрел, убирал револьвер в кобуру, висевшую под мышкой, затем быстро выхватывал его и снова палил.
Палил в цель, которая в данный момент казалась ему наиболее ненавистной. Вскинуть кольт, прицелиться, нажать на спусковой крючок и не промахнуться Линмаусу ничего не стоило. Побудительным моментом к выстрелу ему служил любой звук, который раздавался в этом безлюдном месте — шорох травы или листвы густого кустарника, росшего на противоположном берегу реки. Этим моментом могло быть и ощущение опасности, которое временами приходило к нему. Тогда Ларри с ловкостью гимнаста резко разворачивался, выгибая натренированное тело, и поражал «противника».
Он то шел, то бежал, то резко тормозил, стреляя, падал на землю и в падении снова палил. Все это время его брови были недовольно сдвинуты. Юноше было чуждо холодное спокойствие, каким обладают стрелки по стендовым мишеням. Такого он не понимал. В каждом камне, коряге или стволе ивы, которые выбирались им в качестве мишени, он видел вооруженного человека.
Наконец, когда Линмаус окончательно запыхался, а оба его револьвера перегрелись, он остановился, почистил их, зарядил и убрал обратно в кобуры. В последние годы он так занимался почти каждый день. Нельзя сказать, что все эти упражнения доставляли ему большое удовольствие, — для Ларри они скорее напоминали горькое лекарство, которое раз пятьдесят спасало ему жизнь. В отличие от него те, кто снискал себе славу на соревнованиях по стрельбе, упражнялись лишь по утрам, да и то лишь в воскресные дни. Такие стрелки, завоевав награды и всеобщее признание, неожиданно встретившись один на один с тем, у кого оказывалась тверже рука и крепче выдержка, всегда проигрывали. А Линмаус никогда не имел права на неудачу.
Жизнь человека вне закона, которую он до этого вел, всегда состоит из одних опасностей, но сейчас она показалась ему безоблачной по сравнению с тем, что подстерегало его теперь, когда каждый взрослый мужчина в Крукт‑Хорне считал себя способным с ним сразиться и победить. Ларри прекрасно знал цену того молчания, что воцарялось при его появлении на гостиничной веранде. Люди, возможно, еще боялись его, трепетали перед ним, но наверняка среди них был хотя бы один, кто, затаив на него злобу, ждал часа, чтобы расправиться с посрамленным героем‑бандитом. Парень нисколько не сомневался в том, что история его позора пересказывалась жителями городка по нескольку десятков раз в день. И естественно, многократно слушая эти рассказы, кое‑кому не терпелось разделаться с легендарным грабителем и тем. прославиться. Ларри понимал, что он, как никогда, должен быть начеку и ждать такого момента.
Вернувшись в Крукт‑Хорн, он заглянул в гостиницу, а затем пересек улицу и направился в здание «Мерчантс‑Лоан энд Траст». При его появлении по банку пробежал шепот, который тут же и стих. Побелевший кассир взглянул на него через зарешеченное окошко, выдавил из себя вымученную улыбку, внимательно изучил чек на двадцать четыре тысячи долларов, протянутый ему Линмаусом, и куда‑то ненадолго скрылся. Вернувшись, он спросил, в каких купюрах клиент желает получить деньги.
Ларри попросил в сотенных. Получилась солидная пачка — двести сорок банкнотов, по сто долларов каждый. Все свое богатство молодой человек засунул в карман и вышел на улицу.
Яркое солнце ослепило его. Ларри стало жарко. Он остановился и попытался сосредоточиться. На этом месте и почти в то же время, только вчера, ему встретился Джей Кресс. Здесь Ларри и лишился огромной суммы денег. Не важно, как их удалось вернуть назад, теперь‑то они будут потрачены на доброе дело. Правда, пока Линмаус еще не знал на какое. Подняв глаза, он увидел за кузницей поднимавшийся ввысь остроконечный шпиль костела. «Может, пожертвовать деньги на нужды церкви?» — подумал юноша, но он мало что знал о священнослужителях, и более того, недолюбливал их. Они не были похожи на других людей, а давать деньги, чтобы те исполнили свой профессиональный долг, ему не хотелось.
И в тот момент, когда все его мысли были заняты рассуждениями о церкви и духовниках, на дороге показался францисканский монах. Он ехал верхом на муле, который явно не был приспособлен для езды. Не ахти какой наездник, монах почти при каждом шаге животного вскидывал руки и недовольно бурчал. Старая поношенная шляпа, свалившаяся ему за спину, держалась на тесемках. Монашеская тонзура, покрытая темно‑коричневым загаром, словно лицо мексиканского пеона, свидетельствовала, что во время езды на муле шляпа постоянно спадала с его головы.
Линмаус презрительно усмехнулся. «Ну нет, деньги церкви ни за что не отдам! — сказал он себе. — Лицемеры! Они боятся жизни, не любят тяжелой работы, уходят от мирской суеты, чтобы преспокойненько наедать себе жиры. Да будь они все прокляты! Лучше подарю деньги больнице».
Идея пожертвовать больным ему понравилась. Он развернулся и медленно побрел к кузнице, в которую только что свернул францисканец. Войдя в мастерскую, Ларри увидел, как мул, которому кузнец уже поднял переднюю ногу, взбрыкнул ею, подпрыгнул и чуть было не приземлился на перепуганного до смерти мастерового.
— Это не мул! Это какой‑то тигр! — испуганно воскликнул кузнец. — На него надо надеть намордник. Этой зверюге не подковы нужны, а крепкая цепь!
— Сейчас моя Алисия станет кроткой, как ягненок, — подойдя к голове мула, пообещал монах. — Она очень темпераментная, а кроме того, не любит кузнецов. В ее слабом умишке вы ассоциируетесь с жарким пламенем, зелеными клубами едкого дыма и…
— Кажемся ей чертями из преисподней! — кратко закончил за него кузнец. — Ну что ж, придется создать ей домашнюю обстановку! Никогда еще в жизни не встречал дружелюбного и покладистого мула. По сравнению с ними, волк выглядит комнатной собачкой. Но тем не менее они совсем не прихотливы ни к еде, ни к условиям содержания.
— Но у моей Алисии особый вкус, — заметил монах. — Она уже съела две Библии, один Часослов, католический требник, две серые сутаны, несколько шляп, пару ботинок и, я боюсь, на этом не успокоилась. Хоть она и большая греховодница, но у нее есть и свои добродетели.
— Неужели? — протянул кузнец. — И какие же?
— Ну, высоко в горах, шагая в облаках, где и дикие козы не решаются появиться, Алисия способна не сбиться с дороги. Кроме того, в воде чувствует себя как рыба и переплывет любой бурный поток. Выдержит буран, не испугается и града размером с вишню. Ее не страшат выстрелы и свист пуль. А что до съеденных ею священных книг, то это ей можно простить. Не меньше десяти раз Алисия доходила до такого истощения, что от нее оставалась почти одна голова и она становилась похожей на пустую тыкву, которую ко Дню всех святых надевают на шест.
Теперь, когда монах оказался у морды Алисии, кузнец вновь поднял ногу животного. На этот раз она опустила свои длинные уши, недовольно раздула ноздри, но поддалась. Как оказалось, две подковы почти полностью стерлись, а остальные были в таком плачевном состоянии, что тоже требовали замены.
— И куда же вы едете, раз уж вам пришлось преодолеть высокие горы и переплыть бурные потоки? — поинтересовался кузнец.
— Невысокого роста монах запросто уселся на козлы и почесал мула за ухом.
— Еду туда, где я больше всего нужен. А кто скажет мне, где это место? Иногда моя помощь требуется здесь, иногда там, а если объезжать высокие горы, то могу и опоздать!
— Судя по тому, как сильно изношены подковы, путь по горам был долог.
— О да! Игл‑Рест, откуда мы едем, далеко, Алисии пришлось потрудиться!
Произнеся название поселка, монах улыбнулся словно ребенок.
— Игл‑Рест? — изумился кузнец. — Но там же оспа!
— Теперь не стало, — объявил францисканец. — Но четверо все же умерли. Как жаль, что не всем людям сделали прививки. Правда?
— Вы! — испуганно воскликнул кузнец. — Уезжайте немедленно! Мне тоже не делали прививку против оспы. Чем раньше вы отсюда уедете, тем лучше.
Монах покачал головой:
— Не бойтесь. Вам ничто не грозит. Ухаживая за больными, я был в другой одежде. Эту сутану я предварительно снял. Перед отъездом из Игл‑Реста я обработал себя и эту сутану серным дымом. Так что я чист!
Виновато улыбаясь, он продолжал водить головой из стороны в сторону, но его слова не успокоили кузнеца — он стоял нахмуренный и недоверчиво поглядывал на монаха.
— Поверьте мне, — продолжил францисканец, — я и Алисию в течение трех дней трижды обрабатывал дезинфицирующим раствором. Уверяю вас, бояться нас нечего.
— Да, но там была не только оспа, — вспомнил кузнец. — Разве вы не знали, что перед оспой в Игл‑Ресте разразилась чума?
Маленький монах удивленно посмотрел на него:
— Конечно же знал, сеньор. Поэтому туда и отправился. Ведь там во мне нуждались больше всего.
Кузнец сдвинул шляпу на затылок, почесал голову, откусил кусок плитки жевательного табака и, медленно жуя, удивленно уставился на священнослужителя.
Линмаус, ничем не выдавая своего присутствия, внимательно слушал их разговор.
— Так вы поехали в Игл‑Рест, потому что там разразилась эпидемия? — не веря словам монаха, переспросил кузнец.
— Медсестер там явно не хватало, — объяснил седовласый францисканец. — Мне пришлось поторопиться, и когда я туда приехал, то обнаружил, что двадцать больных лежат практически без помощи. А они к тому времени были тяжело больны. Даже очень…
— А у вас самого‑то сделана прививка? — сдавленным голосом полюбопытствовал кузнец.
Монах тяжело вздохнул:
— Как я могу уговаривать других сделать прививки, если сам не прошел вакцинации? Но обещаю, в первом же городке, где смогу задержаться хотя бы на сутки, прививки обязательно сделаю.
Кузнец поднял палец и осуждающе посмотрел на монаха.
— Зачем же так глупо рисковать собственной жизнью? — строго спросил он.
— О, братец, — ответил тот, — какой же здесь риск? Что должно быть, то обязательно случится.

Глава 12
ДВА СТУКА В ДВЕРЬ

Кузнец перестал жевать. Прищурив глаза, он принялся изучать монаха. На его щеке, под которой находилась табачная жвачка, образовалось небольшое белое пятнышко.
— Ладно, вы меня убедили, — наконец буркнул кузнец и принялся снимать с ног мула старые подковы.
Пока он этим занимался — делал замеры для новых подков, стучал молотом по наковальне, — мул стоял неподвижно и монаху даже не приходилось его успокаивать.
Тогда, обращая на себя внимание, Линмаус молча поднял руку. Монах, увидев его, тут же слез с козел и подошел к нему.
Вблизи он показался Ларри еще более низкорослым, чем до этого. Голова его была круглой словно шар, кожа цвета каштана, а походка, словно у утки, вразвалку. Сутана францисканца из грубой серой ткани была ему явно не по размеру, и, чтобы сделать небольшой шажок, ему приходилось каждый раз приподнимать ее подол. Спокойное выражение на лице монаха поразило Ларри своей серьезностью, но, когда он улыбнулся, от нее не осталось и следа. Теперь его лицо излучало доброту.
— Да, сеньор? — произнес францисканец по‑испански.
Судя по всему, испанским он владел лучше, чем английским.
Линмаус откликнулся тоже по‑испански:
— Брат, как твое имя?
— Меня зовут Хуан.
— И чем ты занимаешься?
— Оказываю помощь там, где в ней больше всего нуждаются.
— А что получаешь в награду?
— Прославление имени Сына Божьего.
— Его, а не твоего?
— Да.
— В чем же ты видишь самое большое счастье?
— Творить истинное добро во имя Господа Бога, — смиренно пояснил монах.
Линмаус сунул руку в карман и извлек сверток.
— Здесь двадцать четыре тысячи долларов. Наличными. Мне кажется, ты сможешь найти им достойное применение.
Монах поспешно протянул руку и тут же замер.
— Вы жертвуете эти деньги?
— Да, — подтвердил парень.
— Огромная сумма, — заметил священнослужитель. — Вы католик, сын мой?
— Я неверующий, — ответил Ларри. — За всю жизнь побывал в костеле раза два, не больше. Религия меня совсем не интересует. Я хотел бы, чтобы мои деньги были с пользой потрачены и чтобы никто не знал, кто их пожертвовал.
— А как вас зовут, сеньор?
— Ларри Линмаус.
Монах от удивления широко раскрыл глаза.
— Сеньор, для меня большая честь и огромное удовольствие распорядиться вашими деньгами. Видно, так уж судьбе угодно, что ваш выбор пал на меня. А как бы вы хотели, чтобы их потратили? У вас будут какие‑нибудь пожелания?
— Единственно, чего мне не хотелось бы, это чтобы на них открыли новый приход. Отдайте их тем, кто в них больше всего нуждается. Поняли? Возможно, вам встретятся бедные честные люди, которые заслужили, чтобы им помогли. Пусть и у них в кошельках что‑нибудь да появится. Так что примите от меня эту пачку.
Монах больше не выглядел удивленным. Он старательно подавил в себе все эмоции.
— Но вы и сами смогли бы найти им достойное применение…
— Не знаю никого, кто бы заслуживал такой помощи, — с горечью в голосе прервал монаха Линмаус. ‑Мне встречались бедные и больные. Неимущие бедны из‑за того, что трусливы и малодушны, больные ‑страдают из‑за того, что наплевательски относились к своему здоровью. Какие‑то лающие дворняжки, рыкающие псы и голодные злые волки — вот какие люди мне встречаются! Я устал от них. Скорее сброшу эти деньги с высокой скалы, чем отдам их тем, кого презираю. Поняли?
Францисканец еще ближе придвинулся к Ларри:
— Сеньор Линмаус, благодарю вас.
— За что?
— Это «спасибо» не только от меня, но и от Бога, чья благодарность не знает границ, — ответил монах.
Чувство горечи, которое парень испытал после посещения семейства Оливер, вновь овладело им. Вместо слов прощания он просто махнул монаху рукой, резко развернулся на каблуках и, выйдя на улицу, направился в сторону гостиницы.
Поднявшись на веранду, Ларри заставил себя немного на ней задержаться, чтобы вновь ощутить на себе холодные взгляды сидевших на ней людей. Затем поднялся в номер и завалился на кровать.
Его не покидало странное ощущение, что, пожертвовав двадцать четыре тысячи долларов, он как бы рассчитался за все свои прегрешения. Угрызений совести за совершенные им преступления Ларри больше не испытывал. Для него началась новая жизнь, в которой он сам себе хозяин! Радовал его и тот факт, что деньги, которыми обманным путем завладел Кресс, пошли на благотворительность. Теперь они послужат доброму делу!
Постепенно юноша успокоился, его дыхание стало ровным.
Но ему еще было над чем задуматься. Прежде всего необходимо дать хороший урок мерзавцу Джею Крессу, так подло его обманувшему. И сделать это предстояло на глазах толпы.
Кроме того, надо было как‑то решить вопрос с Кейт Оливер, а как — этого он пока себе не представлял. Только знал, что по‑прежнему любит ее, хотя к его любви теперь примешалось чувство горечи и отвращения. Невеста отказалась от него в тот самый момент, когда он больше всего в ней нуждался.
Линмаус вновь и вновь вспоминал их последнюю встречу, и это больно бередило ему душу. Думал он и о том, сколько времени уйдет на то, чтобы жители Крукт‑Хорна вновь стали его уважать. Как скоро он, некогда кумир мальчишек, герой, которому хотели подражать молодые парни, и объект обожания девушек Дикого Запада, вновь обретет славу?
Неожиданно в дверь номера негромко постучали. Линмаус повернулся на правый бок, схватился за рукоятку револьвера, висевшего у него на левом боку, и крикнул, чтобы входили. Дверь отворилась, и в комнату вошел служащий гостиницы. Он протянул Ларри записку, которую, по его словам, только что передал какой‑то мексиканец на взмыленной лошади, подскочивший к веранде.
— Если в этой записке предложение работы, то поставьте нас в известность, когда съедете, — произнес служащий. — А то на ваш номер много желающих!
«Что ж, весьма прозрачный намек на то, что мое присутствие здесь нежелательно», — подумал Линмаус, но промолчал — у него были проблемы, и поважнее, чем эта. Не говоря ни слова, он просто махнул клерку, чтобы тот убирался, и раскрыл записку.
Письмо было написано большими округлыми буквами, какими обычно пишут женщины. Но послание пришло от Гарри Дея.
Оно гласило:
«Дорогой Ларри!
Был в Джексон‑Форде. Видел Джея Кресса, ребят Дэниельсов и Черри.
Должен сказать, что девушка меня просто потрясла. Правда, она не очень‑то усердно посещала школу. Ну и что из этого? Чтобы правильно излагать свои мысли, университетов заканчивать не надо. А сколько в ней энергии и решимости! Ну просто дух захватывает!
Короче, она — удивительное создание. Будь я повыше ростом, весом на десять фунтов больше да более мужественного вида, я бы в нее влюбился. Одного взмаха ее ресниц достаточно, чтобы лишиться сознания. Я смотрел на нее и все время повторял: «Какой же я дурак! Просто осел». Вот вкратце о Черри, но об этой девушке я мог бы написать целую книгу.
Ситуация здесь точно такая, как ты и предполагал. Старые мистер и миссис Дэниельс настоящие сельские жители — с грубыми, натруженными руками и добрым сердцем. Особенно старик. Его супруга с менее покладистым характером, но что ожидать от женщины, у которой двое неженатых сыновей и дочь‑невеста?
Оба их парня — первоклассные ребята. Во всяком случае, кровь у них горячая, и постоять они за себя умеют. Однако, в серьезных переделках еще не бывали. Насколько мне известно, для всего семейства ты когда‑то был настоящим героем. Девушка, узнав, что ты струсил перед Крессом, жутко расстроилась. Я стал защищать тебя, и ей это очень понравилось. Но парни посчитали, что ты все‑таки трус.
Том Дэниельс спокойнее своего брата Лью, который, желая прославиться, просто рвется в Крукт‑Хорн, чтобы расправиться с величайшим бандитом Ларри Линмаусом. Том поддерживает его, но особым желанием присоединиться к нему не горит. Черри, их сестренка, в сторону Джея Кресса даже и не смотрит, но тот в глазах ее братьев просто герой. Старики к Крессу относятся доброжелательно, поскольку у того много денег и он может обеспечить их дочери безбедную жизнь. Но девушка его ненавидит, так как он опозорил тебя. Мне кажется, она в тебя по уши влюблена. В тебя или в то, что с тобой связано. Поверь мне, старина, когда ты ее увидишь, то забудешь про все на свете.
Встречался я и с Джеем. Он спросил, не ты ли послал, меня. В ответ я только улыбнулся. Джей пообещал мне, что при следующей встрече с тобой он тебя в порошок сотрет. Боюсь, что это не простое бахвальство. Одержав над тобой верх однажды, Кресс снова сделает все, чтобы тебя унизить. Слова твои я ему передал. Он нисколько не удивился, но пришел в ярость. При этом обозвал тебя трусом, и такими словами, которые не выдержала бы эта бумага.
Советую тебе больше всего опасаться Лью Дэниельса. Малый он горячий, задиристый, чуть что, тут же стреляет. Отличный наездник и прекрасный стрелок, он хочет прослыть героем‑романтиком. Похоже, Лью уже отправился в Крукт‑Хорн. Так что поостерегись его!
Что я еще могу для тебя сделать? Уверен, ты еще не знаешь, на что я способен. А эта история, в которую ты вляпался, мне по душе — обожаю читать приключенческие романы.
А теперь до свидания и удачи тебе!
Гарри Дей».
Закончив читать послание Гарри, Линмаус скомкал лист бумаги, и в этот момент раздался стук в дверь.
Он тотчас вспомнил о предостережении Дея, тихо встал с кровати, отошел в сторону, где бы посетитель не сразу его заметил, и только тогда отозвался.
Когда дверь в его номер со скрипом отворилась, он увидел не мужчину, а очень хорошенькую девушку, такую, какую не часто встретишь.

Глава 13
ЧЕРРИ ДЭНИЕЛЬС

— Привет, Ларри! — сказала она.
— Привет! — откликнулся Линмаус и посмотрел, не стоит ли кто за ее спиной.
— Со мной никого нет, — сообщила она. — А ты уже и забыл, кто я такая?
— Совсем нет, — уверенно возразил Ларри.
Девушка улыбнулась:
— Я — Черри Дэниельс. Так и думала, что ты меня не узнаешь. Будет лучше, если мы закроем дверь, если ты, конечно, не возражаешь. То, что я намерена сообщить тебе, не для газет.
Линмаус прикрыл дверь и спросил:
— Запереть?
— Не думаю, что кто‑то отважится вломиться в номер к Ларри Линмаусу, — заметила Черри. — Можно и не запираться. Но я буду говорить шепотом. Я приехала прямо из Джексон‑Форда, потому что может случиться беда. Можно я присяду? Спасибо! А то от быстрого подъема по лестнице у меня закружилась голова. Я очень торопилась, боялась опоздать. — Она устало опустилась на стул, сняла с головы шляпу, которую обычно носят мужчины, и принялась ею обмахиваться.
Девушка была изящной брюнеткой с карими глазами и смуглой, словно индеанка. И улыбалась точно так же, как представительницы индейского племени. Однако румянец на ее. щеках и форма лба говорили о том, что она все‑таки белокожая.
Линмаус встал у окна, и девушке пришлось немного развернуться на стуле, чтобы его видеть. Свет с улицы осветил ее красивое лицо. Теперь она была похожа на изящную скульптуру, вышедшую из‑под резца умелого мастера.
— Что случилось? — поинтересовался Ларри.
Черри немного выждала, потом по‑мужски посмотрела ему прямо в глаза и тихо произнесла:
— Джей Кресс приехал в Джексон‑Форд и стал бахвалиться тем, что он сделал. Еще сообщил, что хочет… но это уже не важно…
— Что хочет на тебе жениться. Мне это известно.
— Так тот коротышка все тебе написал? Верно?
— А почему ты так решила?
— Я знала, что его послал ты. Мне он, правда, в этом не признался, я сама догадалась. Но и это не важно. Главное заключается в том, что мои отец и мать души в Крессе не чают. Считают его героем. Он при больших деньгах и всякое такое. А мои братья клянутся, что Джей самый приличный парень из всех, которые когда‑либо заглядывали на наше ранчо. Ты понимаешь, что творится?
— Понимаю.
— Так вот, буду с тобой откровенна. Родители и братья уговаривают меня стать его женой, но я отказываюсь. Мне как‑то неловко об этом говорить, но они считают, что, встретив как‑то тебя, к другим парням я стала относиться слишком придирчиво. — Сказав это, Черри залилась краской, но глаза ее продолжали оставаться серьезными.
Линмаус понимающе покачал головой.
— Какие странные у людей представления! — промолвил он.
— А Лью, — продолжила девушка, — поклялся, что он с тобой разделается и тем самым расчистит дорогу Джею. Я умоляла его не делать глупостей, но Лью еще такой молодой и очень хочет прославиться. Он скоро прибудет в Крукт‑Хорн. Я вслед за ним покинула Джексон‑Форд и, чтоб хоть ненамного опередить его, не разбирая дороги, помчалась напрямую сюда. И вот увиделась с тобой! — Радостная от того, что приехала в городок раньше брата, девушка смущенно умолкла и вновь покраснела.
— Лью будет ждать меня с револьвером на выходе из гостиницы. Так?
— Да, думаю, так.
— И ты приехала, чтобы просить меня не выходить к нему?
Девушка отчаянно помотала головой:
— Я не могу тебя об этом просить.
Линмаус задумался. Визит Черри прибавил его чувствам горечи.
— Расскажи мне о Лью, — стараясь не показаться девушке раздраженным, мягко попросил он.
— Он хороший парень, — ответила она. — Честный и прямолинейный. Характер у него неплохой, но Лью бывает неудержимым, словно мустанг. Хоть ты, возможно, и слышал о его диких выходках, но ни одна из них никакого отношения к нему не имеет. Лью — лучший брат на свете. За меня он готов умереть. Именно это он и собирается сегодня сделать. Поэтому‑то я и приехала к тебе, чтобы… — Девушка внезапно умолкла.
— Продолжай же! — подтолкнул ее Линмаус.
— Он, вероятно, как и другие, полагает, что ты уже не тот, кем был раньше. Извини, что я так сказала!
— Они все считают меня трусливым псом, — ледяным тоном подтвердил Ларри.
— Но я так не считаю, — с жаром возразила Черри и поднялась со стула. — Я знаю, что ты такой же, как и прежде, а то, что произошло у тебя с Джеем Крессом, не имеет никакого значения.
— Ты действительно так думаешь? — уточнил Линмаус.
— Конечно!
— Но все же знают, что я просил у Кресса пощады!
— Они глупые люди! — вскричала Черри. — Не знают о тебе того, что узнала я, и за это поплатятся!
Лицо девушки запылало огнем. Эта несокрушимость, с которой она верила в него, озадачила Ларри. До этого дня они виделись всего лишь раз, да и то мимоходом. Он даже забыл, как она выглядит, и никак не мог поверить, что Черри его не только запомнила, но и во время той короткой встречи сумела заглянуть в его душу. «Но какой же она все‑таки еще ребенок!» — подумал Линмаус.
— Так у тебя свои объяснения тому, что произошло у меня с Крессом? — полюбопытствовал он.
— А зачем мне какие‑то объяснения? Просто я знаю, что подлые поступки исходят от подлых людей, а хорошие — от добрых. Джей Кресс — подлец из подлецов. Вот и все. А теперь я в этом лишний раз убедилась.
— Так ты считаешь, что я с тех пор так и не изменился?
— Нет, изменился, — ответила девушка, подошла ближе и заглянула ему в глаза. — Тогда ты был тверд как железо, а теперь — как дамасская сталь.
— Надо же! — произнес Линмаус. — Я уже думал, что никто в меня не верит, но ты убедила меня в обратном. Ну а сейчас скажи, что ты хочешь от меня, и я это сделаю.
— Слава Богу! — глубоко вздохнула Черри. Облегчение, которое девушка ощутила, было настолько велико, что она схватилась за край столика и, закрыв глаза, замерла. Только спустя некоторое время договорила: — Я же знаю, на что ты способен!
— Неужели? — удивился Линмаус.
— Да, конечно. Знаю, например, как Крони, Бенсон и Крейг напали на тебя в Тумбстоуне и как ты их проучил.
— Ну‑ка, расскажи, что тебе об этом известно, — попросил он. Ему всегда было интересно слушать от других рассказы о его собственных приключениях, и не потому, что они могли приятно пощекотать ему самолюбие, а просто было забавно слышать, как эти истории перевираются.
— Ты стрелял в них троих, и единственное, о чем ты пожалел тогда, что Крони погиб.
— Этот Крони не стоил того, чтобы о нем жалеть, — заверил он девушку.
— Конечно! Ни один из них троих не стоит этого. Но я знаю и другое. Ты никогда не связываешься с теми, кто сильно перебрал!
Ларри опешил. О том, что с пьяными он никогда не вступает в ссоры, Линмаус никогда и никому не говорил. Ни единому человеку. Да, он дал себе такой зарок, но с теми тремя привязавшимися к нему пьяными парнями по‑другому поступить было нельзя. Тогда он был загнан в угол. Однако стрелял в них не на поражение, а по ногам.
Черри между тем продолжила:
— Ты всегда стараешься все уладить миром, а не стрелять противникам в голову или в сердце. Тогда ты тоже стрелял по ногам, и не твоя вина, что отрикошетившая пуля смертельно ранила Крони. Ну что, разве не так?
— В это невозможно поверить, — все больше удивляясь ее осведомленности, произнес Линмаус.
Девушка радостно засмеялась, словно только что одержала над ним победу.
— Я все о тебе знаю! — улыбаясь, воскликнула она. — Я даже способна читать твои мысли! Те трое сильно перепили, но и в таком состоянии они были страшно опасны. Эти вооруженные мерзавцы могли тебя убить, но ты, прострелив им ноги, с легкостью расправился со всеми тремя. Как я могу уговорить тебя не делать того же с моим братом?
— Ты хочешь, чтобы я сразил его наповал? — удивился Ларри.
— Лью — хороший малый. Тверд как металл, — ответила Черри, — но, когда в нем закипает кровь, он становится опасным! Это я точно знаю. Однако он мой брат, которого я люблю, несмотря ни на что. А как же тебе быть? Неужели я не знаю, что при встрече с ним ты можешь его убить? После того как Лью будет мертв, тебя все снова зауважают!
— Да, — процедил сквозь зубы Ларри. — После этого меня снова все зауважают.
— Мерзавцы! — в отчаянии воскликнула девушка. — Но Лью не похож на них. Он не мерзавец. Можешь ты в это поверить?
— Верю, — отозвался Линмаус. — Верю каждому сказанному тобою слову. Знаешь; ты единственный человек на белом свете, которому я верю!
Черри побледнела и уставилась на него. В ее блестящих волосах заискрились солнечные огоньки — он понял, что она дрожит.
— Понимаешь, Черри, когда тебе противостоит трезвый парень — это совсем другое дело. Перед теми тремя ребятами у меня было два неоспоримых преимущества. Первое, я был абсолютно трезв, а они едва держались на ногах, а второе, они рассчитывали взять числом, а не уменьем. А перед лицом трезвого и расчетливого противника, с хорошей реакций и умеющего метко стрелять, надо…
— Да, но у тебя уже был такой! — не дала ему договорить девушка. — Пэт Гаскинс!
Линмаус вновь поразился — она знала и об этом! Получалось, что историю его побед Черри помнила не хуже его самого, а то и лучше.
— Но на этот раз мне будет проще, — сказал он. — Думаешь, твой брат скоро объявится?
Черри не успела ответить, как раздался стук в дверь. Ларри отозвался, и кто‑то за дверью с нескрываемым удовольствием в голосе произнес:
— Только что прибыл какой‑то парень. Линмаус, он жаждет с тобою встретиться!
Относительно того, что это за парень, жаждущий встречи, сомнений ни у Ларри, ни у Черри не было. Конечно же то был Лью!
Линмаус с сердитым видом решительно шагнул было к двери, но, вспомнив о разговоре с девушкой, остановился.
— Передай ему, что я сейчас спущусь, — крикнул он человеку за дверью и повернулся к Черри.
Та, покусывая губы, ждала, что он ей скажет.
— Из этой ситуации есть лучший выход, — наконец сообщил Ларри. — Я не буду с ним встречаться. Выброшу в окно мои вещи, а потом спущусь и сам. — Он подошел к окну, выглянул в него и посмотрел на водосточную трубу. Труба хоть и прослужила здесь с момента постройки гостиницы, тем не менее должна была выдержать и его.
— Ты что, собираешься бежать? — удивленно и почти шепотом спросила девушка.
Ларри обернулся и внимательно посмотрел на нее. Неужели и она засомневалась в нем?
— Я же тебя об этом не просила и никогда бы не осмелилась! — продолжила Черри. — Что же тогда о тебе подумают остальные?
— Но ты же не хотела, чтобы я встречался с твоим братом. Разве не так?
— Я — не хотела? О, Ларри, я знаю, в каком ты сейчас состоянии, какие муки гложут твою душу. Иди вниз и встреть моего брата. Только прошу тебя, ради Бога, будь милосерден к нему!
— Но сначала из гостиницы выйдешь ты, — мягким голосом приказал Линмаус. — На первом этаже есть боковая дверь. Пройдешь через нее незамеченной, так как все уже наверняка собрались на веранде. Все жаждут захватывающего зрелища. Я знаю, как поступить с Лью.

Глава 14
НОВЫЙ ДРУГ

Линмаусу никогда не забыть, с каким видом Черри стояла в дверном проеме. Лицо ее было бледным как полотно. Обеими руками она ухватилась за руку Ларри и заглянула в его глаза.
— Как бы ты ни поступил, только не теряй разума, — взмолилась девушка.
— А ты полагаешь, что я к этому близок? — парировал Ларри.
Она печально покачала головой:
— Боюсь, что да. Ты в жутком состоянии, Ларри. Но я верю в тебя. Верю, что темная полоса в твоей жизни пройдет и ты снова будешь радоваться солнцу. И этот день наступит очень скоро!
Линмаус улыбнулся, а когда Черри вышла из его номера, стал собирать вещи.
Да, Черри права. Этот мир населяют одни подонки. Но нет, не одни они. Есть такие прекрасные люди, как Черри, а возможно, и тот старый монах с загорелым лицом, брат Хуан. Что же касается остальных и их мнения, то ему на них наплевать! Он не омрачит жизнь этой чудесной девушке — не убьет ее брата. Пусть остальные говорят о нем что хотят. Ему все равно.
Так говорил он себе, а на сердце у него скреблись кошки.
Привыкший к неожиданным отъездам, Ларри, как обычно, быстро собрал котомку, спустил ее на веревке до половины высоты второго этажа, а затем отпустил. Котомка упала. Потом он перелез через подоконник, ухватился руками за водосточную трубу и быстро по ней пополз.
Вдоль стены здания гостиницы росли деревья и высокие кусты, так что с улицы заметить Ларри не могли. Однако, когда юноша еще висел на трубе и готовился спрыгнуть на землю, он услышал чей‑то молодой звонкий голос:
— Нет, вы только посмотрите! Этот скунс вонючий собрался бежать! Неужели так никто и не наступит ему на хвост? Эй, люди, идите сюда и полюбуйтесь на великого Линмауса!
Ларри услышал, как затрещали ветки кустарника, разжал руки и, прогнув колени, мягко приземлился. Выпрямившись, он развернулся и увидел в нескольких шагах от себя брата Черри Дэниельс.
То, что это был Лью, сомнений не вызывало — он был очень похож на свою сестру. С такими мощными плечами можно соревноваться и в рукопашном бою, отметил про себя Линмаус. Лью, уперев руки в бедра, со свирепым видом наблюдал за Ларри. С правого и с левого боков чуть ниже пальцев парня свисало по кобуре, что подтверждало слухи о том, что тот носит при себе два револьвера.
И тут из кустов выбежала группа запыхавшихся ковбоев из числа тех, что просиживают время на веранде гостиницы. Вслед за ними показалась компания шумной детворы — улюлюкающие мальчишки и девчонки с горящими, как у кошек, глазами. Все страстно жаждали увидеть, как вновь будет посрамлен некогда великий Линмаус.
Сам же Ларри, тяжело дыша, отряхнул испачканные землей руки, оглядел себя, а затем посмотрел Лью Дэниельсу прямо в глаза. «Главное — вести себя спокойно», — подумал Линмаус и медленно, делая длинные шаги, подошел к нему.
— Ты Дэниельс, не так ли?
— Да, трусливая собака! — огрызнулся Лью. — Пытаешься от меня улизнуть?
— Да нет, просто хочу спасти твою шкуру, — спокойно пояснил Ларри. — А ты, я вижу, не очень‑то ею дорожишь.
— Он тебе лапшу на уши вешает! — раздался из толпы громкий голос. — Лью, этот Линмаус просто‑напросто блефует!
Ларри повернул голову и увидел здоровяка, который решил подзадорить молодого Дэниельса. Этого противного малого он видел накануне на веранде.
Теперь его лицо расплывалось в широкой, самодовольной улыбке. Здоровяк чувствовал себя героем. Впрочем, и остальные в толпе улыбались точно так же, как и этот амбал. «Индейцы, собравшиеся у столба, чтобы насладиться мучениями своей жертвы, выглядели бы более доброжелательными, чем эти люди», — обведя взором толпу, подумал Линмаус. Лица окруживших его мужчин, ничего, кроме жуткого омерзения, у него не вызывали.
Ларри вновь посмотрел на Лью Дэниельса.
— Ну что, будешь спасаться бегством? — злобно произнес тот. — Посмотрим, как это тебе удастся!
Линмаус глядел на Дэниельса, а сам, словно в тумане, видел перед собой лицо Черри. «Нет, я не стану его убивать», — решил он. А вслух предложил:
— Что ж, если хочешь, давай устроим поединок. Один из этих лающих псов может подать сигнал стреляться. Надеюсь, ты не схватишься за свой револьвер раньше времени.
— Он блефует! Блефует! — заорал стоящий в толпе здоровяк.
— А с тобой, дружок, я займусь чуть позже. Проделаю в твоей тупой башке еще один глаз, чтобы лучше проветривались мозги, — пообещал ему Ларри, затем опять обратился к Дэниельсу: — Лью, ты готов?
Лицо парня неожиданно стало серьезным, но признаков страха на нем Ларри не заметил. Лью встал в позицию для стрельбы, вскинул голову, но за револьвером не потянулся.
— Пусть один из этих бравых молодцов вскинет свой шейный платок, а когда он упадет на землю, начнем стрелять, — спокойным голосом проговорил Линмаус и, обращаясь к конюху, стоявшему в толпе, сказал: — Ты сними с шеи платок и подай нам сигнал.
— Трусливая собака вновь залаяла из своей конуры, — фыркнул конюх. — Лью, это же чистой воды блеф! Не позволь ему провести себя! — Но тем не менее сорвал с шеи платок и поднял его высоко над головой.
— Я его не боюсь, — обращаясь к толпе, произнес молодой Дэниельс. — Линмаус, можно начинать!
Теперь Лью напоминал бойцового петуха, которому не терпелось вонзить клюв в противника. Такая отчаянная храбрость молодого парня была приятна Ларри. Он даже успел вспомнить, как проходили его собственные первые поединки, после которых к нему пришла слава героя. И как же это было захватывающе романтично! Так что Линмаус понимал, что испытывал в эту минуту Дэниельс. Он так же, как и Ларри в его годы, хотел прославиться. И эта его жажда славы да еще в совокупности с умением владеть оружием могла плохо обернуться для его противника!
Однако Ларри был связан обещанием, данным Черри, и твердо решил сдержать его. Пусть даже пуля из револьвера ее брата сразит его наповал — теперь ему было все равно. А Черри поймет, почему Линмаус не стал стрелять ее брату в грудь.
Он должен будет сделать так, чтобы Лью остался жив, хотя в поединке, когда все решают доли секунды, это труднее всего. Ларри выбрал цель — кобуру с револьвером, висевшую на правом бедре Лью. Он не думал, что молодой Дэниельс окажется таким глупцом, что будет стрелять из двух стволов одновременно. Никому еще не удавалось выхватить два револьвера так же быстро, как один, и нет в мире того, кто решился бы на такое безрассудство.
— Я готов, — произнес Линмаус, и в ту же секунду мужской шейный платок взмыл в воздух.
Рука Ларри пришла в движение. Он даже не успел подумать, что делает, — все произошло автоматически. Часы неустанных тренировок не пропали даром. Теперь все его внимание было сосредоточено на выбранной цели.
В последующие десятые доли секунды должно было решиться, кто же выйдет из этой дуэли победителем. Но и эти доли секунды в сознании Линмауса поделились на отдельные периоды времени, и первое, что он успел заметить, были глаза молодого Дэниельса, устремленные на револьвер, висевший на правом бедре.
Хоть этот взгляд Лью и был коротким, но Ларри все же смог его перехватить и тут же понял, на чьей стороне удача. Каким бы опытным стрелком ни оказался Дэниельс, ему все же было чему поучиться у Линмауса!
В тот самый момент, когда Лью только еще выхватывал из кобуры револьвер, Ларри выстрелил.
Кобуру с бедра Дэниельса сдуло словно ветром, а кольт, в который попала пуля, громко звякнув, упал на землю. Лью Дэниельс, потеряв равновесие, сделал шаг назад и схватился за револьвер, висевший у него на левом бедре. Его лицо было отрешенно‑сосредоточенным, но страха на нем не было.
Линмаус мгновенно оценил ситуацию. Если он промедлит, Лью успеет выстрелить из второго револьвера и еще неизвестно, чем все дело кончится. Целясь в оставшийся у противника револьвер, он вторично нажал на спусковой крючок. Для зрителей, собравшихся получить удовольствие от их поединка, оба эти выстрела прозвучали почти одновременно. И на этот раз Ларри не промахнулся. Второй кольт так же выбило из руки Дэниельса, и он, вращаясь словно бумеранг, упал в траву. А самого парня развернуло — пуля из крупнокалиберного револьвера Ларри, отрикошетив, вошла ему в бедро.
— Проклятье! — взревел Лью Дэниельс и, выхватив длинный охотничий нож, устрашающе двинулся на противника. Но при первом же шаге его раненая нога подогнулась в колене и он рухнул на землю.
Линмаус понял, что Лью для него больше не опасен. На какое‑то мгновение он почувствовал себя беспомощным и опустошенным. Бедро раненого кровоточило, но, судя по всему, пуля вряд ли задела кость. Что ни говори, а это было меньшее из тех зол, которые он мог ему причинить. Рана и вид крови должны были хоть немного охладить пыл молодого человека. Об этом же говорила и Черри, которая желала брату только добра.
Не опуская револьвера, Линмаус приблизился к толпе зевак.
— А где этот черномордый пес, который только что здесь тявкал? — угрожающе спросил он. — Кто‑нибудь видел его?
Толпа мигом расступилась перед ним. Из кустов донесся треск сучьев и испуганный голос спасавшегося бегством здоровяка, которым интересовался бандит.
Ларри не стал его преследовать. Глядя на перепуганных людей, он вновь испытал чувство брезгливости. Они были ему мерзки. И только брат Черри, лежащий на земле, вызывал в нем сочувствие.
Боже, зеваки, пришедшие поглазеть на их дуэль, даже не оказали раненому помощь! Они стояли и смотрели, как из него льется кровь.
Линмаус убрал револьвер в кобуру, хлопнул по ней ладонью и возмутился:
— Вы что, так и будете ждать, пока он истечет кровью? Отнесите раненого в гостиницу, и пусть кто‑нибудь, вызовет доктора. Но сначала посмотрим, может ли он шевелить ногой. — Парень склонился над поверженным врагом и ощупал его колено. Сустав не потерял подвижности. Линмаус приподнял ногу Дэниельса, осторожно провел по ней рукой и, к своей радости, острых обломков костей не нащупал. Но спросил: — Так не больно, Дэниельс?
Лью ничего не ответил. Оперевшись на одну руку, в которой был зажат охотничий нож, он внимательно посмотрел ему в глаза, а потом удивленно воскликнул:
— Ты выбил у меня оба револьвера, Линмаус! Ты сотворил чудо! — И на его лице заиграла улыбка! Лью Дэниельс был восхищен мастерством противника.
Глядя на него, Ларри подумал: «Только таким и должен быть брат Черри. А это кровопускание пойдет ему на пользу».

Глава 15
ПОБЕДА ДЛЯ ШЕРИФА

После этого он вернулся в гостиницу, поднялся в свой номер, завалился на постель и крепко задумался. Выло над чем! Например, как ему поступить в отношении Кейт Оливер. Он чувствовал — за ее предательским поведением что‑то стоит. Не могла же она так легко отказаться от него. Ларри не понимал, что побудило Кейт с ним так поступить. Но и просто отказаться от нее он тоже не мог, хотя знал, что вернуть любимую будет очень трудно. Как жаль, что она не похожа на Черри Дэниельс! Черри проще, добрее и надежнее. Ее не надо ни в чем убеждать. Она верила ему, более того, была способна читать его мысли, чего, к сожалению, Кейт не могла. Для нее он был чем‑то вроде загадочного божества, познать которое невозможно, тогда как Черри Дэниельс видела его насквозь. Черри настолько тонко чувствовала его, что, как казалось Ларри, могла понять и его слабости.
Только молодые могут мечтать, чтобы их слепо почитали, а взрослым мужчинам требуется понимание. Черри была сделана совсем из другого теста, нежели Кейт Оливер. Она светилась радостью, от нее исходила энергия и решительность. Короче, Черри являла собой образец девушки с Дикого Запада. Ларри понимал, что она к нему неравнодушна, хотя гордость не позволяла ей в этом признаться. Такая, как она, скорее отрежет себе язык, чем первой заговорит о любви. Гарри Дей в своем пространном письме так и не смог полностью описать ее необыкновенную натуру. А какое мужество потребовалось ей проявить, чтобы прийти к Ларри и просить его не убивать брата!
Как жаль, что в самом начале его преступного пути ему не встретилась девушка, хоть чуточку похожая на Черри! Ларри мог поклясться, что, будь у него такая сестра или подруга, он никогда не стал бы промышлять разбоем. В ее руках он был бы подобен воску.
Потом Линмаус подумал об банкире Оливере. Несомненно, он честный, очень практичный и незлобный, но не способен понять правду жизни и по достоинству оценить другого человека. Ведь банкир так и не разобрался в нем. Как и следует лицу, занимающему высокое положение, он только изумился благородному поступку бывшего грабителя, и не больше того. Люди, подобные банкиру, считал Ларри, не способны усмотреть грех в поступках респектабельных людей и увидеть хорошее в падших.
Вспомнив искаженные злобой и страхом лица зевак, стоявших в толпе в ожидании расправы над ним, Ларри презрительно скривил губы. Нет, это не люди, это — стадо животных!
А кто же тогда он сам, Ларри Линмаус?
Парень приподнял голову и обвел глазами тускло освещенную комнату. И вот что он увидел: лежащий на полу протертый ногами ковер, потрескавшийся потолок, стену с выцветшим под ярким солнечным светом рисунком, шаткий умывальный стол и кувшин для воды с огромной трещиной, в которую набилась грязь.
Прожив полных смертельного риска двенадцать лет, он в конце концов оказался в дешевой провинциальной гостинице, имея на банковском счете всего четыре с небольшим тысячи долларов! Другие, работая в поте лица, заработали гораздо меньше, но и не так часто, как он, подвергали опасности свои головы. А Ларри постоянно рисковал, да еще как! Впрочем, о чем тут говорить! Ложась спать, они же не подкладывают под подушку револьверы!
С улицы стал доноситься постепенно усиливающийся шум голосов, похожий на ярмарочный гам.
Линмаус нисколько не сомневался, чем был вызван этот гвалт — жители Крукт‑Хорна наперебой обсуждали его, описывая друг другу попытку бандита улизнуть из гостиницы и подробности поединка головореза с молодым Дэниельсом. «Интересно, что же их так взволновало?» — подумал Ларри. И вдруг догадался. Он же для них был трусом, который побоялся встретиться с молодым противником! Но если трус, то почему же так хладнокровно держался на дуэли и так легко победил Дэниельса? Вот чего не могли понять эти люди и вот почему еще больше его ненавидели. Да, так уж устроены эти жалкие, недостойные уважения жители Крукт‑Хорна! Пятерых человек достаточно, чтобы создать из них толпу. А чего разумного от нее можно ждать?
Затем Ларри задумался о том, что с ним будет дальше в Крукт‑Хорне.
Нет, надо все же остаться в этом городке. Это ясно как день. И этим всем показать, что он намерен сражаться до конца. Только что от этого приобретет? Вернет ли себе уважение горожан?
Парень снова поднял глаза на потолок и, испытывая душевную боль, принялся изучать на нем огромную трещину.
Кто‑то мягкими шагами подошел к его номеру. И вскоре дверь внезапно распахнулась.
Линмаус вскочил на ноги быстрее, чем встревоженный волк, но все же опоздал — в комнате, держа в руке то, от чего зависела дальнейшая судьба Ларри, уже стоял шериф Энтони.
Под словом «судьба» в разных местах подразумеваются разные вещи, но на Диком Западе однозначно понимается — боевой карабин. Ситуация для Ларри оказалась критической: с такого близкого расстояния промахнуться было невозможно.
— Руки вверх! — скомандовал шериф.
И Линмаус поднял обе руки! Однако спокойно спросил:
— На каком основании?
Ларри отчасти был рад, что его грустные мысли оказались прерванными, пусть даже этот визит Энтони, возможно, круто изменит его судьбу. Появление шерифа вынуждало юношу хоть как‑то действовать, а это лучше, чем просто лежать на кровати и думать, что делать дальше.
— Да? На каком основании? — медленно переспросил Цыпленок Энтони. Не опуская карабина, он сделал шаг по направлению к Ларри и ударом ноги с громким стуком захлопнул за собой дверь. В ответ на этот стук с улицы донесся крик ликующих голосов. — Так, значит, на каком основании? — повторил блюститель порядка. — Сначала я заберу у тебя оружие, а потом отвечу.
Приставив к груди Линмауса дуло карабина, шериф залез рукой под его пиджак, вытащил сначала один кольт, потом второй и, не сводя с Ларри глаз, бросил их на кровать. Застигнутый врасплох парень был готов вцепиться ему в глотку, и его враждебный взгляд не смог остаться незамеченным.
Отобрав основное оружие, Энтони продолжил обыск и вскоре обнаружил двуствольный укороченный пистолет, которым бывший грабитель пользовался в экстремальных случаях, и нож с длинным лезвием, достаточным, чтобы добраться до самого сердца. Они тоже были брошены на кровать.
Закончив обыск, шериф отступил от Линмауса. Собрав все конфискованное оружие, огнестрельное и холодное, в охапку, он произнес:
— А теперь вытяни руки.
Ларри безропотно подчинился. Страж порядка вынул из кармана наручники и, не сводя с лица бандита глаз, стал вслепую надевать их на него.
— Вздумаешь сопротивляться, разнесу тебя к чертовой матери! Слышишь меня? Будь ты проклят!
Но Ларри стоял спокойно и улыбался. То, что Цыпленок принял такие повышенные меры предосторожности, льстило его самолюбию. Для него это было чем‑то вроде признания его исключительности, этакого комплимента. Но получать в этом мире комплименты он ни от кого не хотел, за исключением двух человек — Черри Дэниельс и монаха Хуана.
Когда наручники защелкнулись, Энтони со вздохом облегчения отошел назад. Взгляд его глаз оставался все еще настороженным и как будто удивленным, словно ему все еще не верилось, что тот, за которым он так долго охотился, наконец‑то пойман.
— Ну, дело сделано, — довольно буркнул шериф.
— Теперь твое сердце бьется намного спокойнее, чем тогда, когда ты стоял в коридоре? — язвительно поинтересовался Ларри.
Цыпленок ответил с той удивительной искренностью, которую могут позволить себе только победители:
— Да. Там, за дверью, мне было чего бояться. Врываясь сюда, я думал, что налечу на пулю 45‑го калибра. Но все, к счастью, обошлось.
— Хотелось бы знать, какое из старых обвинений ты собрался мне предъявить? — поинтересовался Линмаус.
— Старое обвинение? — переспросил шериф.
— Да.
— А почему оно должно быть старым?
— Тогда скажи, что же такого я успел натворить после того, как мне принесли извинения?
— А сам не догадываешься?
— Нет, не догадываюсь.
— Тогда я тебе скажу. Мало не покажется. Во‑первых, ты — нарушитель спокойствия в городе, а во‑вторых, ты попытался убить человека. Этого вполне достаточно, чтобы упечь тебя в тюрягу этак лет на десять!
— Я пытался убить человека?!
— А как это еще называть? — фыркнул Энтони. — Напал на Лью Дэниельса, совсем еще ребенка!
— Я на него напал?!
— Конечно! Ведь ты же стрелял в него?
Линмаус замолчал. Он понимал, что ни один его довод не убедит шерифа. Тогда решил прибегнуть к логическим рассуждениям.
— Скажи, я искал встречи с Дэниельсом, чтобы стрелять в него, или он со мной?
— А какая разница?
— Не я ли попытался избежать с ним встречи? Чтобы не столкнуться с ним в гостинице, я не стал спускаться по лестнице, а вылез в окно.
Шериф только сердито посмотрел на арестованного.
— Не Лью ли первым подбежал ко мне и позвал остальных, чтобы те увидели, как он меня будет разделывать?
— Ничего себе! Да неужели такой юнец, как Лью Дэниельс, мог тебе угрожать?
— Между прочим, ему почти столько же лет, сколько и мне.
— Нет никого, кто бы был старше тебя, Линмаус, — твердо произнес Энтони. — Никого! Ты называешь вашу дуэль честным поединком? Не так ли? Между тем ты вынудил его стреляться.
— Это был честнейший поединок из всех, в которых я участвовал. Мы стреляли по сигналу.
— Но у того парня не было ни малейшего шанса. Для него это все равно что сражаться с молнией!
— Тогда почему толпа не остановила его?
— Послушай, ты что, собираешься меня заговорить? — с удивленным видом грозно спросил шериф. — Думаешь, я освобожу тебя?
— Совсем нет. Просто хочу понять, насколько ты слеп и глуп.
— Ну, скоро поймешь! Я тебе обещаю, — гаркнул Энтони и распахнул дверь.
Гостиницу разом огласили радостные крики. Кое‑кто из стоявших в коридоре злобно заулюлюкал.
— Я же стараюсь спасти тебя от гнева толпы! — лицемерно воскликнул страж порядка.

Глава 16
В ТЮРЬМУ!

Крики разъяренных людей не предвещали Линмаусу ничего хорошего. Разобрав, что они кричат, он посмотрел на Цыпленка Энтони и сказал:
— Они жаждут расправы.
— Да. Так что следуй за мной, сынок, и не вздумай что‑либо предпринять.
— Следовать за тобой как ягненок на заклание? — хмыкнул Линмаус. — Никак не пойму, Цыпленок, почему тебе так не терпится засадить меня за решетку? Я же ничего плохого не совершил. Каждый из тех, кто наблюдал за нашим поединком, может подтвердить, что я всячески старался избежать встречи с Дэниельсом. Так почему всю вину ты взвалил на меня?
Шериф на мгновение задумался, но прежде, чем ответить, вставил в рот цигарку и зажег спичку.
— Я тебе скажу, — выпустив изо рта клуб табачного дыма, наконец отозвался он. — Выложу все начистоту.
— Именно этого я и хочу. Говори же!
— Все дело в том, что я призван бороться с карманниками, мелкими воришками и тому подобной нечистью. Мне уже удалось засадить в тюрьму нескольких «медвежатников», разного рода грабителей и бандитов с большой дороги. Одним словом, таких, каким ты был все это время. Могу поклясться, что в этой толпе нет ни одного, кто бы ненавидел вооруженных парней так, как я. И объясню почему.
— А кого ты называешь вооруженным? — сухо полюбопытствовал Линмаус. — Человека, которого загнали в угол и вынудили стреляться?
— Нет, — поспешно возразил Энтони. — Того, кто сам ищет повода попалить из револьвера.
— Сам ищет повода?
— Чем ты занимался с тех пор, как перестал быть ребенком? — отреагировал шериф вопросом на вопрос. — Ты очень скоро убедился, что более меткого глаза и более твердой руки, чем у тебя, ни у кого нет.
— У каждого из нас по две руки и два глаза, — нахмурившись, заметил Ларри.
— Да, у остальных руки для того, чтобы держать плуг, а глаза, чтобы следить, не кривая ли получается борозда, — возразил Энтони, — а не для того, чтобы размахивать кольтом. Ты это все прекрасно понимаешь. Некоторые даже рождаются, чтобы только убивать и грабить. Подавляющее большинство людей и стрелять‑то толком не умеет, а таких, у кого на это особый талант, один на десять тысяч. Да не тебе, Линмаус, мне об этом рассказывать!
Ларри слушал шерифа внимательно, затем посмотрел в потолок и кивнул.
— Так оно и есть, — согласился он.
— Конечно. Все остальные парни перед тобой словно овцы перед волком. Какие у них шансы на победу? Да никаких! Ты и сам об этом прекрасно знаешь. Ты же всю свою сознательную жизнь тренируешься в стрельбе. Идти против тебя — это все равно что тягаться теленку с дубом. Но мне тем не менее все же удалось тебя арестовать! Линмаус, я стою на страже закона и считаю, что только он дает слабым право на жизнь. Ты же этот закон нарушаешь, потому что уверен, что человек с оружием в руках лучше того, кто держит в руках серп, вилы или веревку. Но ты глубоко заблуждаешься! Так что наилучший выход для тебя в этой жизни — как можно быстрее сломать себе шею. И чем быстрее это произойдет, тем приятней мне будет!
— Тогда почему ты не натравил на меня толпу? ‑ухмыльнулся Ларри.
— Потому что это было бы противозаконно, а я подчиняюсь закону и сделаю все от меня зависящее, чтобы в Крукт‑Хорне царил только он. Ну а теперь пошли отсюда! Да будь благоразумным, не то разнесу тебе башку!
Линмаус внимательно выслушал пламенную речь блюстителя порядка, затем снова согласно кивнул:
— Кое‑что в твоих словах, Энтони, совсем не вяжется. Ты был прав, осуждая мою прошлую жизнь, но сегодня я никакого криминала не совершал. Ты мне его приписал. Любой ковбой даже с перочинным ножом представляет опасность, тогда как самый искусный стрелок всегда может держать свой револьвер в кобуре.
Сказав это, Линмаус, сопровождаемый шерифом, вышел из номера, прошел по коридору и по боковой лестнице спустился на первый этаж. Выйдя на улицу через черный ход, он увидел, что рядом с гостиницей никого не было.
— А теперь, если хочешь остаться в живых, бегом в тюрьму! — крикнул ему Энтони. ‑
И в этот момент у центрального входа в гостиницу раздался громкий вопль. Линмаус через плечо глянул в ту сторону и увидел выбегающих из здания людей.
До ступенек тюрьмы, несмотря на свои скованные наручниками руки, он бежал словно скаковая лошадь. Шериф, хоть и нагруженный оружием, отобранным у Ларри, отстал от него всего лишь на пару шагов. Оказавшись у входа в тюрьму, Энтони быстро вынул ключ, вставил его в замок и повернул. Дверь распахнулась, Линмаус шагнул в нее и обернулся, чтобы посмотреть на преследующую их толпу. Поднимая пыль, словно стадо мустангов, и злобно крича, люди бежали к тюрьме. Раздалось несколько выстрелов в воздух, одна пуля, просвистев, попала в стену тюрьмы.
Дверь захлопнулась, и шериф с арестованным оказались в надежном убежище.
— Ишь какие смелые! — воскликнул Линмаус, прислушиваясь к рокоту негодующих голосов жителей Крукт‑Хорна.
Народ снаружи улюлюкал, некоторые даже визжали.
— Ребята загляденье. Храбрецы! — прорычал шериф. — Они всего‑навсего лишь толпа, но каждый из них в отдельности — трудяга, который честно работает, чтобы содержать семью. А ты, Линмаус, кого содержишь?
Ларри почему‑то промолчал.
Послышались тяжелые удары в дверь.
— Энтони, Энтони! — раздался громкий голос.
Линмаус узнал, кому он принадлежит, — это кричал тот здоровяк, которому он дважды давал отпор.
— Ну? — откликнулся Энтони.
— Это ты, шериф?
— Я. Что тебе нужно? Ты кто такой?
— Это не важно. Я — один из жителей Крукт‑Хорна. Послушай, шериф, хочешь остаться живым, отопри дверь. Мы хотим разделаться с Ларри Линмаусом!
Шериф ответил:
— Хорошо, отопру, но перед этим сниму с Линмауса наручники и вложу ему в каждую руку по кольту. Вот тогда посмотрим, чья возьмет. Такой вариант тебя устроит?
— Ах так?! — провизжал парень. — Тогда на следующих выборах за тебя никто не проголосует!
— Так вот ты как заговорил! — рявкнул Цыпленок Энтони. — Тогда первым, кого пристрелит Линмаус, будешь ты! Так что заткни свою пасть и отвали от двери!
— Не заткну и не отвалю! — упорствовал тот. — Нам нужен Линмаус, и мы его получим. Лучше отдай нам его.
— Расходитесь все по домам, — приказал шериф, ‑и разговаривать мне с вами больше не о чем. Решили под стенами тюрьмы устроить кошачий концерт? Пожалуйста, только нечего меня стращать! В Крукт‑Хорне суда Линча я не допущу! Поняли? Вот так‑то.
Энтони закрыл последнюю задвижку и, прислонившись спиной к двери, почувствовал, что на нее сильно напирают. Затем по двери забарабанили.
— Ее им не выломать, если только не прикатят пушку, — уверенно произнес страж порядка.
— А если все‑таки выломают? — поинтересовался Ларри.
— Тогда что‑нибудь придумаем. Похоже, мы с тобой здорово их раззадорили!
— Не вижу в твоих действиях логики, — заметил Линмаус. — Если я преступник, то зачем тебе из‑за меня так рисковать?
— Из‑за тебя? — возмутился Энтони, — Ты решил, что я тебя защищаю от толпы? Ну уж нет, сэр, никогда в жизни! Просто стою на страже порядка. А теперь пошли, Линмаус, подыщем для тебя местечко!
В тюрьме оказалось много свободных камер. На этот раз в ней находилось всего двое заключенных. Оба были бродягами, которых лишь накануне привел помощник шерифа.
Проводя нового арестанта по коридору, шериф останавливался у двери каждой камеры и представлял Ларри его обитателю.
Проводя нового арестанта по коридору, шериф останавливался у двери каждой камеры и представлял Ларри его обитателю.
Заключенный поднял покрытую щетиной красную морду.
— Рад тебя видеть, Линмаус. Это для меня большая честь, — улыбаясь, произнес он. — Со многими встречался, но с таким мясником, как ты, здороваюсь впервые!
По интонации Алабамы было трудно понять, сказал ли он это с долей иронии или вполне искренне.
— А это Бад Шайн, — указал шериф на молодого мулата. — Бад считает себя привилегированным бродягой. Кормится в тюрьмах. Ты только посмотри, как он выглядит. Красавчик, да и только! Ну прямо как певец, которого выпускают под конец представления.
Симпатичного вида мулат лениво поднялся с кушетки. Слова Цыпленка Энтони он выслушал с улыбкой на лице, потом обратился к новичку:
— Как дела, мистер Линмаус? А я, сэр, видел вас и раньше. Тогда вас переправляли в денверскую тюрьму. Сэр, весьма сожалею, что вам пришлось задержаться в таком захолустном местечке, как Крукт‑Хорн, но надеюсь, стены здешней тюрьмы тоньше, чем в Денвере.
— Он малый образованный, — сообщил шериф Ларри. — Книжки читает толстенные, но только ему все это не впрок. Ну, пока, Бад!
Затем Энтони подвел Линмауса к свободной камере в конце коридора и открыл ее.
— Кушетка привинчена к полу, — предупредил он. — Прутья на решетках из особо прочной стали. Можешь даже на них повеситься — все равно выдержат! Думаю, тебе здесь понравится.
— Я без претензий, — обводя взглядом помещение, отозвался Ларри. — А за решетки из особо прочной стали огромное спасибо. Не буду же я их ломать голыми руками!
— Тогда добро пожаловать, — хмыкнул Цыпленок Энтони. — Пожелания на счет кормежки будут?
— Нет, я — всеядный.
— Отлично. Ну тогда до скорого!
Шериф запер дверь камеры Линмауса на ключ и медленно побрел по коридору, а Ларри, глядя ему вслед, удивленно подумал: «Каким же откровенным может быть человек только ради того, чтобы выглядеть честным!»

Глава 17
СУДИЛИЩЕ

Ночь выдалась беспокойной. Разгневанная толпа допоздна бродила вокруг здания тюрьмы. Люди неистово кричали, пели песни и улюлюкали, словно племя индейцев, одержавших очень важную для себя победу. Время от времени они хором скандировали: «Требуем Линмауса! Требуем Линмауса!»
Ларри отлично понимал, что, окажись он в этот момент на улице, горожане разорвали бы его на куски. Но угрозы беснующейся толпы его совсем не волновали. Попав за решетку, он чувствовал себя отрезанным от всего.
В середине дня в тюрьму зашел Уильям Оливер. В сопровождении надзирателя он подошел к камере Линмауса и через решетку пожал ему руку.
— Мальчик мой, я пришел узнать, не могу ли чем‑нибудь тебе помочь? — проговорил Оливер.
— Не знаю, — пожал плечами Ларри. — Для начала хотелось бы узнать, в чем меня конкретно обвиняют.
На лице банкира появилась улыбка, выражавшая то ли сожаление, то ли отвращение.
— Тебе вменяют попытку преднамеренного убийства. Обвиняют в том, что ты собирался убить молодого парня! Лью Дэниельс — так его зовут. А я пришел убедиться, что у тебя есть адвокат, и выяснить, не нуждаешься ли ты в помощи.
Ларри внимательно посмотрел на него:
— Скажите, мистер Оливер, вас послала Кейт?
Банкир вздрогнул и схватился руками за прутья решетки.
— Почему ты так спросил? Нет, Кейт меня не посылала. Хочу сказать, что…
— Ей все равно, — кивнув, договорил за банкира Линмаус. — Так ведь? А спросил, потому что меня это интересовало. Теперь я свое любопытство удовлетворил.
— У тебя есть адвокат, Ларри?
— Думаю, на суде будет. Так что помощи мне никакой не нужно. Спасибо, но я не привык никого о ней просить.
Оливер отпрянул от решетки. Ему трудно было смотреть парню в глаза.
— Очень сожалею. Очень. Вот все, что я могу сказать тебе, Ларри!
Потом банкир отошел от камеры, прошел по коридору и вышел из тюрьмы. Было слышно, как за ним с громким стуком захлопнулась дверь. Этот стук прозвучал для заключенного как удар колокола, извещающего о начале нового этапа в его жизни. В сердце у него неприятно защемило.
После Уильяма Оливера у Ларри побывали и другие посетители — пришел второй из братьев Дэниельс, Том, которого некоторые называли Отчаянным, и привел с собой сестру. Их беседа с Линмаусом в корне отличалась от разговора с банкиром.
Том оказался очень похожим на Лью и Черри, но, в отличие от них, в проявлении чувств был более сдержан. Он собрался было протянуть Ларри руку, но надзиратель остановил его и проверил, нет ли у него чего‑либо в ладони. Убедившись, что она пуста, охранник отпустил ее.
— Я — Том Дэниельс, — пожимая сквозь решетку руку Линмауса, произнес юноша. — Пришел узнать, как ты здесь. От Черри я узнал, о чем вы с ней разговаривали до того, как тебя подкараулил Лью. Я с ним виделся и знаю, как все произошло. А весь городок буквально сошел с ума, не понимаю почему. Ведь ваш поединок прошел по всем правилам, более честной дуэли и быть не может. Понимаю, мой брат обязан тебе жизнью: обе пули из твоих револьверов легко могли бы оказаться в его сердце. Но ты этого не сделал. И вот что я тебе скажу, Линмаус. Все Дэниельсы — прекрасные люди. Они, правда, никогда не забывают зло, но и добро тоже. Поверь, Линмаус, мы твой благородный поступок никогда не забудем!
Заключенный изучающе посмотрел на посетителя.
— Я верю тебе, — отозвался он. — Семья, в которой родилась Черри, плохой быть не может.
Губы девушки дрогнули, от нахлынувших на нее чувств она внезапно залилась краской и прошептала:
— Спасибо, Ларри. Дело твое состряпано. Мы пришли проведать тебя, узнать, как ты. Мы с братом намерены сразу же обратиться с разъяснениями и к шерифу, и к судье. Тебя сегодня же освободят!
— Только не сегодня, надеюсь, — улыбнулся Ларри. — Не хочу отсюда уходить, пока жители Крукт‑Хорна хоть немного не успокоятся. Они жаждут моей крови.
Том и Черри улыбнулись и, попрощавшись с Линмаусом, направились к выходу, а Ларри, прижавшись к стальным прутьям решетки, смотрел им вслед.
Ни в конце дня, ни вечером никто не пришел и не освободил Линмауса. Прошла ночь, наступил новый день, а известий от Дэниельсов так и не поступило. Ларри отказывался что‑либо понимать. Возможно, они услышали о нем что‑то такое, что заставило их изменить свое решение хлопотать об его освобождении? Ну нет, они не из тех, кто может легко отказаться от своих обещаний.
А на следующий день над Линмаусом состоялся суд.
Это был удивительный судебный процесс даже для Дикого Запада, где несуразное разбирательство подобных случаев уже никого не удивляло. Судья, которому предстояло вести дело Ларри, никаких юридических учебных заведений не оканчивал. Эту должность при отсутствии надлежащего образования он получил в результате простого голосования жителей городка. Судья, по натуре удивительно открытый человек, был когда‑то обычным фермером, а судьей стал по настойчивому требованию сограждан. Он был предельно прост и храбр как лев. Бывший ранчеро всеми фибрами души ненавидел людей с оружием и всех преступников, какого бы калибра они ни были. Потому, когда в зале заседаний он увидел Линмауса, его глаза заволокло красным туманом. Ему были известны трое из числа тех, кого в свое время порешил этот бандит. Нельзя сказать, что те жертвы внушили судье уважение, но, по его глубокому убеждению, человек застреливший их, кроме ненависти, ничего не заслуживает.
Защитником к Линмаусу приставили молодого бледнолицего юнца Твилла, только что окончившего адвокатскую школу. Белки его глаз от ночного бдения над учебниками все еще отливали красным цветом. Видимо, поэтому он носил очки. Единственным желанием Твилла в этот момент было удержаться от участия в линчевании его подзащитного. Толпа любопытных, пришедших в зал суда, озверев, могла бы без всякого суда и следствия расправиться с обвиняемым.
И вот, после выбора присяжных заседателей и речи, произнесенной окружным прокурором, суд над Линмаусом наконец‑то начался.
Юный Твилл, назначенный его защищать, не мог не обратить внимание суда на одно маленькое нарушение процедуры — в зале отсутствовал истец.
— А как он может присутствовать, если, пострадав от этого головореза, лежит тяжело раненный и вот‑вот отдаст душу? — возмущенно отреагировал прокурор.
Адвокат был обескуражен таким заявлением, но все же нашелся что возразить:
— В таком случае от Лью Дэниельса должно было поступить хотя бы заявление.
— Никаких заявлений здесь не требуется! — резко парировал прокурор. — Можно спросить судью, нужно ли ему исковое заявление, когда весь Крукт‑Хорн знает, как и кем совершалось преступление. Бедный Лью Дэниельс едва появился в вашем городке, как этот негодяй набросился на него!
В зале, забитом до отказа, раздались громкие аплодисменты, и все, кроме Уильяма Оливера, с нескрываемым презрением дружно уставились на подсудимого. Присутствие в зале уважаемого в городке банкира придавало судебному разбирательству дополнительный вес
Линмаус, как ни старался, никого из семейства Дэниельсов так и не увидел. Постепенно им стало овладевать чувство беспокойства.
Затем слово предоставили подсудимому, и Ларри подробно изложил суду, как все произошло.
После его выступления помощник окружного прокурора спросил:
— Ответьте нам, Линмаус, сколько человек вы убили за свою жизнь?
Молодой Твилл заявил протест, но судья Бор, следуя своей особой логике, отклонил его:
— Не вижу ничего незаконного в этом вопросе. Всем нам известно, что на совести Линмауса много невинных жертв, и мы имеем право знать, сколько же их было. Судя по всему, молодые юристы так и не смогли отыскать такого права в своих учебниках!
Произнеся свою последнюю фразу, судья сердито посмотрел на мистера Твилла. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы до конца разбирательства выбить молодого адвоката из седла. Лицо защитника Линмауса сделалось бледно‑зеленым. У него появилось ощущение, будто его шею стянуло петлей.
С этого момента адвокат протестов больше не подавал, палее судебный процесс пошел по хорошо накатанному сценарию. Теперь до оглашения решения суда оставались считанные минуты. Обращаясь к присяжным заседателям, судья выразил сожаление, что преступление, совершенное бандитом Линмаусом, не дает повода для вынесения ему смертного приговора.
— Преступники нарушают закон, когда им вздумается, и многие не получают за это заслуженной кары, — заявил он, обращаясь к ним. — Но я все же выражаю уверенность, что нам удастся по всей строгости закона наказать арестованного. После совещания вы огласите свой вердикт и справедливость будет восстановлена.
Заседатели удались. И появились вновь ровно через пять минут!
Линмаус конечно же был признан виновным.
После того как присяжные огласили свой вердикт, судья произнес речь. Надо сказать, что он с радостью вступил в должность судьи не только в силу своего желания наказывать тех, кто крал у фермеров скот, но и потому, что обожал произносить речи. Его выступление длилось полчаса. В нем он подробно описал жизнь обвиненного, привел многочисленные факты из биографии Ларри, основанные лишь на слухах, и в заключение зачитал приговор — десять лет тяжелых работ в колонии строгого режима. При этом вновь выразил сожаление, что Линмауса нельзя приговорить к двадцати годам или даже к смертной казни через повешение!
Пламенная речь Бора произвела на присутствующих огромное впечатление, зал взорвался громкими продолжительными аплодисментами. В конце концов восторженная толпа подхватила судью, на руках вынесла его из зала суда и понесла по улице. На площади ему предстояло повторить ту же речь, но уже с дополнениями и в более ярких красках для тех, кто не смог втиснуться в зал заседаний.
На основании решения суда шериф вновь препроводил осужденного в тюрьму. На площади гремел голос судьи Бора, и многие, возбужденные его речью горожане, стали глазами искать Линмауса. Но он к тому времени уже находился за решеткой!
Тогда неистовая толпа опять собралась у здания тюрьмы и, громко выкрикивая ругательства в адрес бандита, вновь попыталась взять ее штурмом. Но шериф был предельно спокоен. Попыхивая цигаркой, он разговаривал с Ларри.
— Ну это не самое страшное из того, что могло произойти, — комментируя решение суда, утешил он заключенного. — Десять лет исправительных работ пойдут тебе только на пользу. За эти годы ты наконец‑то поймешь; что закон сильнее тебя. Выйдешь на свободу в тридцать четыре, а это для мужчины самый возраст начать оседлую жизнь, заняться честным трудом! У тебя будет шанс стать полезным для общества, настоящим гражданином своей страны.
— Послушай‑ка, Цыпленок, — прервал его Ларри, — тюрьма‑то здесь огромная.
— Да? Ну и что из этого?
— Выбери себе какой‑нибудь уголок и поболтай в нем сам с собой. Не хочешь? ‑
Фыркнув, шериф поднялся с табуретки, а из соседней камеры, в которой сидел один из бродяг, раздался громкий хохот.
— Хороший совет, — огрызнулся Энтони. — Только от таких советов даже трава не растет. Ну что ж, я еще раз убедился, что горбатого могила исправит!
Сказав это, шериф наконец‑то ушел, а Линмаус, оставшись один, погрузился в мрачные мысли. Да, подумалось ему, и Дэниельсы на поверку оказались такими, как и остальные жители Крукт‑Хорна. Другими словами, как только дело дошло до того, чтобы ему реально помочь, они спасовали!
Затем он улегся на жесткую тюремную койку и, собрав в комок всю свою волю, заставил себя уснуть.

Глава 18
ЧУДЕСНАЯ КНИГА

Тем же вечером, когда лучи заходящего солнца позолотили стены тюрьмы, к Линмаусу пришел еще один посетитель. Надзиратель, приведший его, с ухмылкой бросил заключенному:
— Тебе предоставился случай обратиться к Всевышнему!
За его спиной Ларри увидел брата Хуана. ‑
— Привет! — воскликнул он и с иронией произнес: — Сейчас мне, как никогда, нужен добрый совет и я надеюсь от вас его получить!
— Тебе нужен совет? — серьезным голосом спросил священнослужитель.
— Очень, — кивнул Ларри.
— Мне это кажется странным, — заметил францисканец.
— Что же тут странного?
— Я еще не встречал человека, который бы нуждался в советах.
Надзиратель рассмеялся.
— Брат Хуан, наш заключенный — человек особый, — объяснил он. — Таких, как Линмаус, до самого Нового Орлеана не сыщешь.
— Подождите, — обратился Ларри к монаху. — Если людям не нужны советы, то в чем тогда они нуждаются?
— Им нужно обрести надежду, — ответил брат Хуан.
— Надежду, да? Вещь совсем недорогая, сказал бы я, — констатировал осужденный.
— Да. Это то, что не имеет цены, но тем не менее ею можно излечить любое зло.
— А что же ею можно вылечить? — удивился Ларри. — Сердечные болезни, например?
— Ну, все люди смертны, — вздохнул монах, — но с надеждой в сердце и умирать легче.
— А как насчет сломанной ноги, брат Хуан? Надежда ее сможет вылечить?
— Друг мой, для прикованного к постели больного самое страшное — это время, а с надеждой оно летит как птица.
— Ну что ж, тогда всели в меня надежду, что десять лет моего заключения пролетят как один день, — попросил Линмаус.
— Это не в моих силах, — опять вздохнул францисканец.
— Неужели душа моя так черства?
— Тверда как кремень, — возразил монах.
— Откуда ты это знаешь?
— Вижу по твоим глазам, сеньор Линмаус. В них горит пламя, которое мешает мне проникнуть к тебе в душу.
— Тогда я открою их пошире, брат Хуан. Вложи в меня через них ту надежду, о которой ты говоришь. Только неужели ты не понимаешь, что надежда — это те же шоры, которые надевают на лошадей?
— Что ж, в твоих словах есть доля правды, — признал священнослужитель. — Нельзя жить только одной надеждой. В противном случае фермер вместо того, чтобы работать в поле, засядет в доме и сложит руки. Вы же, сеньор, как только окажетесь на свободе, тут же подадитесь в горы.
— Нет, я так не думаю, — отозвался Ларри. — Теперь я ни за что не уеду далеко от Крукт‑Хорна.
— Ты так полюбил этот городок?
— Нет, у меня здесь есть кое‑какие интересы. Например, хотелось бы выяснить, все ли тут такие, как эта толпа.
— На это и я мог бы ответить, — сказал монах.
— Можешь?
— Да, — с уверенностью подтвердил брат Хуан. — Все люди одинаковы.
— И не важно, где они родились, какое получили воспитание?
— Да. Потому что выросли они в одной среде.
— Только одни — во дворцах, а другие — в лачугах, — усмехнулся Линмаус.
— Все мы одинаково рожденные и, проклиная день сегодняшний, живем с надеждой на день завтрашний. Страдаем от зла и ненависти, но рано или поздно все равно окажемся на смертном одре. Этой судьбы не миновать ни королям, ни нищим.
— В том, что ты встречался с нищими, я нисколько не сомневаюсь. Но удавалось ли тебе общаться с королями?
— Да, с тремя, — тихо промолвил францисканец.
Линмаус чуть было не поперхнулся:
— Под «королями» ты имеешь в виду голод, зависть и преступность, брат Хуан?
— Совсем нет. Настоящих королей. Коронованных особ.
— И ты с ними разговаривал?
— Да, со всеми тремя.
— И нашел, что они такие же люди, как остальные?
— С небольшой разницей. Они отличались от остальных смертных разве что внешне.
— Нет, вы только его послушайте! — не удержавшись, воскликнул стоявший рядом надзиратель. — Он встречался с королями! И не с одним, а с тремя!
Монах обернулся и сурово посмотрел на охранника:
— Я не солгал, друг мой.
— Я вовсе не это имел в виду, брат Хуан, — попытался оправдаться надзиратель. — Конечно, вы не солгали, но только ваши слова звучат как‑то неправдоподобно. Вы — в поношенной пыльной рясе, или как там она у вас называется, и вдруг — рядом с королем. Такого даже представить невозможно.
— Одежда первого короля, которого я встретил, была еще более запыленной, чем моя, — бодро сообщил францисканец мягким голосом.
— Наверное, дверь в его тронный зал долго держали открытой? — с усмешкой предположил надзиратель.
— Троном ему служила спина верблюда, а вместо скипетра в руке был ятаган, — уточнил монах. — Этот король чуть было не снес мне голову. У меня на шее и шрам остался.
— Ну да ладно! — произнес охранник. — Если вам есть о чем поговорить с Линмаусом, то давайте побыстрее. Мне пора ужинать. Да и заключенным тоже.
— Вы, сеньор, так же хорошо читаете на испанском, как и говорите на нем? — спросил монах заключенного.
— Да, — подтвердил Ларри.
— Тогда я оставлю вам небольшую книгу. Из нее вы узнаете, как набраться терпения. Она заронит в ваше сердце надежду.
Монах достал из кармана книгу и протянул ее надзирателю.
— Нет, отдайте ее сами, — отмахнулся охранник. — Уверен, что вы не вложили в нее связку ключей от камеры.
— В этой книге есть кое‑что и поважнее, — сказал брат Хуан.
— И что же это?
— В ней указано, как выбраться на правильную дорогу, — пояснил монах и просунул книгу между прутьями решетки.
Ларри, чьи запястья были скованы наручниками, взял книгу обеими руками. Он поблагодарил брата Хуана за подарок, и монах тотчас направился к выходу. По дороге он остановился у камеры, где сидел молодой красивый бродяга, предпочитавший всем благам тюремную пищу, обменялся с ним несколькими фразами и покинул тюрьму.
А Линмаус тем временем занялся изучением книги. У нее оказалась очень толстая картонная обложка, напечатана она была на низкокачественной бумаге, на испанском, мелким шрифтом, с налезающими друг на друга буквами. То была, как и ожидалось, Библия.
Ларри не успел пролистать ее, как принесли ужин. Еда была простой, но зато в достаточном количестве, и он поглотил ее с большим аппетитом.
После того как закончился ужин, лампочки в тюрьме погасли, за исключением единственного светильника, висевшего в дальнем конце коридора и едва освещавшего помещение дрожащим люминесцирующим светом. Двое задержанных бродяг попытались было завести разговор со своим более знаменитым братом по несчастью, во, убедившись в тщетности своих попыток, замолчали и вскоре громко захрапели.
При таком тусклом освещении читать было невозможно. Да и просто листать книгу, когда на руках наручники, трудновато. В ушах Линмауса продолжал звучать мягкий голос монаха, встречавшегося с королями и от руки одного чуть было не погибшего. Ничего примечательного для себя в его поведении Ларри не увидел, если не считать одного острого как меч взгляда, который тот бросил на него, протягивая сквозь прутья Библию. Он был уверен, что брат Хуан честнейший на земле человек и в то же время сильный духом.
Размышляя о монахе‑францисканце, Ларри непроизвольно сдавил книгу руками. Одна половинка обложки при этом легко перегнулась, но вторая — не поддалась. Ларри удивился, поскольку они были сделаны из одного и того же самого дешевого картона. Тогда он попробовал согнуть эту упругую обложку и обнаружил, что она гнется по краям, а посередине — нет.
Открытие, неожиданно сделанное Ларри, заставило его подняться с кушетки.
Проведя пальцами по упругой поверхности картона, он нащупал на нем еле заметное вздутие. Не долго думая, Линмаус разорвал обложку книги, и из нее на пол выпала тонкая стальная пилка с очень острыми зазубринами.
Так вот что имел в виду хитрый монах, когда говорил о надежде, которая позволит ему, Ларри, выйти на правильную дорогу!
Теперь у него появилась возможность вновь оказаться на свободе. Поднеся к глазам пилку, он даже при тусклом освещении смог по достоинству оценить качество стали и алмазного напыления на ее рабочей поверхности. От такого подарка мысли о десятилетнем заключении у Линмауса сами собой исчезли, и он незамедлительно приступил к работе.
Первая трудность, с которой ему пришлось столкнуться, заключалась в наручниках. Вывернув левую ладонь настолько, насколько только было возможно, он зажал в пальцах правой руки пилку и принялся водить ею по цепи, соединявшей браслеты. Режущая насечка пилки врезалась в высокопрочную сталь словно в дерево. Наконец стальное звено было перепилено, и впервые после ареста Ларри смог разъединить руки.
Теперь он почувствовал запах свободы.
Но ему еще предстояло освободиться от коротких, концов цепей, свисавших с наручников. При каждом его движении они предательски позвякивали. Ларри набрался терпения, и следующие полчаса у него ушли на то, чтобы перепилить браслеты и освободить от них обе руки. В процессе работы пилка пару раз словно мышь пропищала, но эти негромкие звуки не смогли разбудить бродяг, спавших в соседних камерах.
Затем Линмаус занялся дверью. Чтобы попасть в тюремный коридор, ему предстояло перепилить два довольно толстых стальных прута. Если они действительно из высокопрочной стали, как говорил шериф, то с ними придется провозиться до утра, подумал Ларри. И все же он надеялся, что Энтони, говоря о надежности решетки, просто хотел отбить у него желание к побегу.
Первое касание пилки к пруту подтвердило предположение парня — алмазная пилка пошла по стали так же легко, как и по наручникам!
Но толщина прутьев была несравненно больше, чем у его браслетов и цепи. В результате на то, чтобы перепилить два из них, Линмаусу потребовалось целых два часа. Была уже почти полночь, когда он, закончив работу, раздвинул прутья и оказался в тюремном коридоре.
Тихо ступая, Ларри вдруг услышал чей‑то вопль и тут же замер.
Затем послышалось невнятное бормотание, и наконец он понял, что эти звуки принадлежат одному из спящих заключенных. С того места, где ему пришлось остановиться, Линмаус видел три чернеющих окошка, через которые в камеры проникал свежий воздух, и очерченную полосками света дверь комнаты надзирателя, в которой горела электрическая лампочка.
На улицу можно было бы выбраться через одно из этих окон, но в комнате у охранника находились все отобранные у Линмауса при аресте вещи: деньги, огнестрельное и холодное оружие, а кроме того, шляпа и котомка с нехитрыми пожитками.
Поэтому он направился прямиком к двери охранника.

Глава 19
ЛИНМАУС ВНОВЬ ОБРЕТАЕТ КРЫЛЬЯ

Несмотря на свет, горевший в комнате, Ларри все же надеялся, что надзиратель спит. Однако, подойдя к двери, услышал легкое покашливание и шелест бумаги: охранник, судя по всему, читал какой‑то журнал. Это усложняло его задачу.
Дверь могла оказаться запертой изнутри. Но даже если и не была на замке, то все равно, ворвавшись туда, ему пришлось бы столкнуться лицом к лицу с вооруженным охранником, по зоркому взгляду и сурово сдвинутым бровям которого можно было смело сказать, что тот не из робкого десятка.
Линмаус застыл в нерешительности. Безопаснее всего было бы бежать из тюрьмы через окошко, а что касается вещей, находящихся в комнате надзирателя — не беда, их потерю можно восполнить. К тому же новое оружие всегда стреляет лучше старого. Только вот к нему придется привыкать.
По улице, громко смеясь и крича, пронеслись в галопе два всадника. Ларри даже расслышал скрип стремян из жесткой кожи и фырканье лошадей. И эти доносящиеся снаружи звуки словно подстегнули его сделать выбор. Хотя за ним и утвердилась слава бесстрашного человека, он понимал, что идти на вооруженного надзирателя с голыми руками — полное безумие, но все же решил испытать судьбу.
Он взялся рукой за дверную ручку и стал осторожно ее поворачивать, так медленно, что сидящий в комнате надзиратель, даже если бы и смотрел на нее, ничего не заметил бы. И вскоре почувствовал, как язычок замка вышел из металлической планки. Дверь оказалась незапертой!
Ларри расценил это как доброе предзнаменование и, не торопясь, опасаясь скрипнуть, приоткрыл ее на полдюйма. Заглянув в комнату сквозь узкую щель, увидел надзирателя. Он сидел лицом к двери, а на его коленях лежал карабин!
«Вот невезуха», — подумал Ларри. В душе он надеялся, что охранник будет сидеть если не спиной, то хотя бы боком к нему. Но тот оказался лицом к нему, да еще с оружием!
Судя по всему, надзиратель не чувствовал себя в безопасности, находясь в одном здании с Линмаусом. Даже несмотря на то, что заключенный был в наручниках и сидел за железной решеткой.
Охранник увлеченно читал журнал. История, которая ему попалась, вероятно, была волнительной, потому что он время от времени покусывал губы.
В доме неподалеку от тюрьмы громко хлопнули дверью. Линмаусу, чьи нервы были предельно напряжены, этот звук показался раскатом грома.
Надзиратель поднял голову и, нахмурившись, посмотрел на приоткрытую дверь.
В эту минуту Ларри, стоявший в темноте коридора, мог поклясться, что он его видит.
— Черт возьми! — в сердцах проворчал охранник. — Этот дверной замок уже ни на что не годится! — Отшвырнув журнал, он поднялся, но карабин не отложил — взял в руки.
Линмаус был начеку. Упершись правой ногой в стену коридора, а левой рукой крепко взявшись за дверную ручку, Ларри, не дыша, дожидался, когда надзиратель окажется совсем рядом. И тогда с силой распахнул дверь! Раздался громкий удар. Смуглое лицо охранника сморщилось от боли, но он не издал ни звука.
В минуту внезапной опасности трус пасует, а смелый идет в наступление. Этот человек оказался храбрым малым. Несмотря на сильнейший удар, нашел в себе силы не выронить из рук карабина и попытался направить его прямо в лицо бандита.
Но явно запоздал — Линмаус успел занести сжатую в кулак руку и, вложив в нее всю свою силу, ударить его в скулу. Голова надзирателя откинулась назад, потом упала на грудь. Он отшатнулся от двери, и Линмаус ловко подхватил выпавший из его рук карабин.
Ларри был готов нанести сокрушительный удар противнику, но вовремя одумался. Убийство только усугубило бы его и без того сложное положение. Охранник, однако, не упал, не закричал, просто уставился осоловевшими глазами на парня, а потом двинулся на него. Но, наткнувшись грудью на ствол карабина, который выставил перед собой Линмаус, остановился. Вид грозного оружия привел его в чувство. Глаза тут же просветлели, и он промычал:
— Твоя взяла!
— Подними руки и иди вон в тот угол. И держись подальше от окна! — приказал Ларри.
Держа карабин под мышкой, точно так же, как шериф в момент его ареста, Линмаус левой рукой захлопнул за собой дверь и, подталкивая надзирателя стволом карабина, повел его в угол.
Охранник, водя по комнате глазами, не знал, что предпринять. Карабин в руках бандита не оставлял ему никакого шанса на успех.
— Как же тебе удалось выбраться из камеры, Линмаус? — удивленно спросил надзиратель. — На ней же стальная решетка!
Ларри вспомнил о пилке, которую он убрал в карман пиджака, и не смог сдержать улыбки.
— Стальная решетка невиновным людям не помеха, — хмыкнул он.
— Да пошли они к черту! — выругался охранник. — Скажи мне правду. Все равно через минуту после твоего ухода я и сам пойму.
— Прутки я перегрыз зубами. Видишь, они у меня с алмазной гранью. — И в подтверждение своих слов Ларри широко улыбнулся, показывая белые зубы. Затем надежно обезопасил озадаченного надзирателя. Сделано это было с помощью пары наручников, которые висели на стене. После этого приступил к поиску.
Часть его вещей находилась на виду — котомка валялась в углу, шляпа висела на гвозде, вбитом в стену. В верхнем ящике стола он нашел остальное: оружие и кобуры с портупеей. Вернув все у него отобранное, Ларри почувствовал себя более уверенно.
— Да, — произнес охранник, который, казалось, уже не испытывал ненависти к заключенному, — итак, ты смываешься. Кому‑кому, а нам следовало бы знать, что такого, как ты, нельзя держать в нашей провинциальной тюрьме. Теперь ты снова как орел готов расправить крылья! — Надзиратель кивком указал на револьвер, который Ларри в тот момент вставлял в кобуру. — К рассвету будешь уже далеко, Линмаус. Или немного задержишься, чтобы отыскать свою лошадь?
— А она все еще в конюшне гостиницы? — поинтересовался Ларри.
Охранник пожал плечами и уже с другой интонацией в голосе ответил:
— А почему ты не должен вернуть ее назад? Она же твоя. Да и смотреться под другим седоком она не будет. Нет, Линмаус, там, где ты оставил свою Фортуну, ее уже нет.
— Кто ее забрал?
— А ты как думаешь?
— Шериф, наверное?
— Точно. Она уже трижды его с себя сбрасывала. Поэтому в тюрьме он этим вечером и не появился. Только поэтому, — улыбаясь, с притворным сожалением в голосе произнес надзиратель.
— И где он держит мою лошадь?
— В конюшне за своим домом. В деревянной пристройке. Хорошо еще, что шериф создал ей наилучшие условия содержания.
— А почему он забрал мою лошадь себе? Какое у него на это право?
— Не знаю, но он будет держать твою Фортуну, пока ее не продадут с аукциона. А кто будет протестовать? Таких дураков нет. Знаешь, завладев Фортуной, шериф обрадовался, как ребенок новой игрушке. Говорит, на ней любой дурак сможет выиграть скачки. А еще говорит, сев на Фортуну, почувствовал себя парящим над горами орлом. По сравнению с ней другие лошади больше чем на чаек, летающих над водой в поисках рыбы, не тянут.
Линмаус презрительно фыркнул:
— До моей Фортуны он еще не дорос! Ему подойдет лошадь и попроще, а ее я себе верну. Сможешь мне ответить на один вопрос?
— А почему бы нет? — пожал плечами охранник. — Теперь все равно. После твоего побега в этом городке мне делать будет нечего. Для жителей Крукт‑Хорна я стану символом несчастья. Так почему бы мне не поделиться с тобой тем, что знаю?
— Тогда ответь, куда делись брат и сестра Дэниельс? Вернулись к себе в Джексон‑Форд?
— Вернулись домой? Да зачем? Ведь Лью еще месяц не сможет ездить верхом на лошади. Нет, Черри и Том еще здесь.
— Тогда где они?
— Зачем тебе знать? Ты определенно что‑то задумал.
— Я не собираюсь причинять им зла. Просто интересно.
— Об их местонахождении знают только пятеро, и я один из них, — с гордостью сообщил надзиратель. — Дело в том, что, окажись в суде, они бы неправильно себя повели. Так что шериф решил от них избавиться.
— Что значит — избавиться? Что ты мелешь?
— Говорю то, что есть. Знаешь, Цыпленок Энтони не слишком силен в юриспруденции и не очень‑то следует букве закона. Он привык реально смотреть на вещи. Поймав человека, которого считает преступником, шериф делает все, чтобы того осудили. Если бы Дэниельсы появились в суде и отказались от иска, то твое дело закрыли бы, а тебя — отпустили. Вот Цыпленок и подговорил нескольких парней задержать их и поместить в доме на окраине Крукт‑Хорна.
— Однако странный у вас шериф, — с горечью отметил Линмаус.
— Ну, возможно, он и неправильно поступил, но это случается с ним нечасто. Энтони всегда делает то, что считает нужным. Такой уж он человек!
— Ну, наконец мне все стало ясно. Шериф из тех, кто готов стереть в порошок любого, кто с ним не согласен.
— Может быть, и так, но во многом Цыпленок прав. Ну, возможно, в случае с тобой поступил предвзято…
— А теперь скажи, где держат Дэниельсов?
— У Тома Кинга. Знаешь этот дом?
— У старой мельницы?
— Точно.
— И сколько же человек к ним приставили?
— Э‑э! — воскликнул надзиратель. — Да ты никак задумал штурмовать этот дом?
— Я этого не сказал.
— Что‑то я разоткровенничался, — вдруг спохватился охранник. — Все, больше ничего не скажу. А ты неужели такой дурак, что собрался разворошить это осиное гнездо? Там же… — Не закончив фразы, он прикусил губу, чтобы не сболтнуть лишнего.
— Придется мне заткнуть тебе рот, — заявил Линмаус, вынимая из ящика чистый шейный платок. — Постараюсь, чтобы ты не задохнулся.
— Да, конечно, — кивнул надзиратель. — Вставь мне кляп. Правда, когда меня здесь найдут, все пожалеют, что я не задохся.
Он спокойно смотрел на Ларри, пока тот туго завязывал ему рот.
— Начнешь вопить, углы платка попадут в горло, тогда ты точно задохнешься, — предупредил Линмаус. — Так что сиди спокойно. А теперь, дружок, пока!
Ларри высунулся в окно, бросил вниз котомку, а затем прыгнул сам.

Глава 20
У СТАРОЙ МЕЛЬНИЦЫ

Развалившаяся мельница Тома Кинга была настоящим реликтом, оставшимся с тех времен, когда стоимость перевозок груза стала настолько высока, что жителям городка оказалось выгоднее построить мельницу и наладить свое мукомольное дело. Благо уровень воды в местной речке тогда это позволял. Но постепенно в связи с удешевлением платы за перевозки и сокращением местного населения потребность в мельнице отпала, ее забросили.
Теперь Линмаусу, крадучись пробиравшемуся вдоль кустов по ночному Крукт‑Хорну к дому Тома Кинга, ее полуразрушенный силуэт служил ориентиром.
В не лучшем состоянии был и жилой дом владельца мельницы с треснувшими стенами и покосившейся крышей. Хозяин этих построек появлялся в Крукт‑Хорне редко. Кинг был охотником и почти все свое время проводил высоко в горах, расставляя там капканы. Вернувшись в городок, он оставался в нем недолго, а потом снова уходил в горы. Участок земли, дававший ему когда‑то богатый урожай зерна, которое затем перемалывалось в муку на его же мельнице, изрядно зарос не только сорняками, но и покрылся кустарником, таким высоким, что за ним мог легко укрыться спешившийся всадник вместе со своей лошадью. Кусты росли друг от друга на достаточном расстоянии, чтобы Линмаус, крадучись, словно индеец, мог не задевать их ветвей. К дому Кинга он вышел со стороны большого амбара, из которого слышался топот копыт и шуршание сена. У двери, над которой висела лампа с накинутым на нее сомбреро, сидели двое вооруженных мужчин. Они устроились на ящиках, придвинутых к стене хозяйственной постройки. Их ружья лежали рядом. Один из них то и дело зевал.
— Ох не нравится мне все это, — вдруг произнес он. ‑Взяли да лишили человека праведного сна. И все ради того…
— Это ты‑то праведный? — прервал его напарник. ‑Терпи и не возмущайся. Цыпленок Энтони знает, что делает.
— Но этот Линмаус в тюрьме. Спит в кандалах и видит себя с бритой головой.
— Он уже бывал за решеткой, но ему еще ни разу не пришлось надеть на себя арестантскую робу.
— От Цыпленка Энтони ему никуда не деться, — полусонным голосом возразил зевавший. — А мы здесь как сторожевые собаки… — Он снова зевнул и вожделенно воскликнул: — После этой бессонной ночи отсыпаться буду целую неделю!
— Смотри, как низко над землей пролетела сова.
Холодящий душу голос ночной птицы раздался совсем рядом.
— У меня от ее песен мурашки по коже!
— Да ты что? Это такая милая птичка, ну прямо как эта Черри Дэниельс.
— Ха! Тоже, открыл мне глаза. Я и без тебя знаю, что Черри красотка. Бад Кари и Лефти Грей даже стрелялись из‑за нее.
— А я об этом ничего не слышал.
— Как не слышал? Все об их дуэли знают.
— Нет, правда, я ничего не слышал.
— Ну, произошло это на танцах в Джексон‑Форде. Лефти Грей возьми да и пригласи Черри на танец. Тут жутко ревнивый Бад Кари и отпустил в его адрес парочку замечаний. Лефти не стерпел насмешек, вызвал его на улицу. Девушка сразу поняла, что они затеяли, тут же сбегала в школьную раздевалку, где висели шляпы и оружие, и вытащила из их кольтов все патроны. Когда эти бедные дуэлянты стали щелкать своими револьверами, то поначалу ничего понять не могли — каждый из них по шесть раз нажимал на спусковой крючок, а ничего не происходило. Те, кто пришел поглазеть на них, громко захохотали. Тогда Бад выхватил нож и двинулся на соперника. Но Черри встала между ними и, повернувшись спиной к Баду, сказала Грею: «Лефти, мне кажется, я обещала этот танец тебе». Но в этот момент музыка даже не играла. Девушка подхватила парня под руку и увела его в школьный зал. Естественно, драка так и не состоялась, а обиженному бедняге Баду пришлось убираться домой. Представляю, что творилось в его душе!
— Смелая девчонка, — восторженно произнес зевавший.
— Да, завидное самообладание! А я ее видел скачущей на чалом жеребце Билла Мейкера.
— И он ее не сбросил?
— Продержалась пару минут.
— А потом все‑таки сбросил?
— Конечно. Она сильно ударилась головой о землю, потеряла сознание, пришла в себя только минут через десять. Потом поднялась и сказала: «Должно быть, нога выскочила из стремени. Сейчас я снова на него заберусь и задам ему жару!»
— И никто ее не остановил?
— Да нет, разве ее можно остановить? Оседлать этого буйного коня равносильно самоубийству. На первый раз чалый сбрыкнет, а на второй — съест заживо. Во какая храбрая девушка!
— Да у них вся семья такая. Взять хотя бы того же Лью. Он же не побоялся сразиться с самим Линмаусом.
— Да, и Линмаус выбил у него оба револьвера!
— Ну подумаешь, два случайных попадания. Он ведь хотел убить Лью, но не смог!
— Случайно попасть можно всего один раз, но не два. Нет, старина, Линмаус попал именно туда, куда метил.
— Не пудри мне мозги! Начитался всяких историй и теперь сам выдумываешь небылицы, — заявил сомневающийся в способностях Ларри охранник и, привалившись спиной к амбару, прикрыл лицо сомбреро.
Его напарник склонил голову и стал тихонько насвистывать себе под нос.
Линмаус начал пробираться к дому, в одном окне которого горел яркий свет. Судя по всему, все его обитатели собрались в одной комнате.
Ярко освещенное окно находилось невысоко, так что заглянуть в него большого труда не составило. Это оказалась огромная кухня с сильно закопченными стенами. В ней Линмаус увидел трех задержанных и несколько приставленных к ним охранников.
В углу на кушетке, уставив глаза в потолок, лежал Лью. Подложив под голову руку, он курил и пускал вверх дым. Рядом с ним на высоком стуле, уперевшиь каблуками в перекладину, сидела Черри. Склонившись над журналом, она что‑то читала вслух раненому брату.
Что касается Тома, или, как его звали, Отчаянного, то он сидел за круглым то ли кухонным, то ли журнальным столиком в компании четверых мужчин и играл в покер. Руки его хоть и были связаны, но все же он мог держать карты. Кучка денег, лежавшая перед ним, говорила о том, что он в выигрыше. Однако игрой Том не был увлечен, и в тот момент, когда Ларри заглянул в окно, заявил:
— Пора заканчивать.
— Что случилось, Дэниельс? — удивился один из игроков. — Ты же в ударе. Вон сколько выиграл. Я‑то почти полностью проигрался.
— Давай сыграем с тобой в орлянку. На всю сумму, — с легкостью предложил Том.
— Я уже и так вдрызг проигрался, — сокрушенно произнес парень.
— Тогда я совсем играть не буду, — отрезал молодой Дэниельс. — С меня хватит!
— Ну, Том, — вмешалась Черри, — доиграй партию до конца. Но только не злись.
— Знаю, откуда у тебя такие манеры, — сказал тот, кому больше всего не везло. — Ты их нахватался к югу от реки.
Этот расстроенный крупным проигрышем парень был узкоплеч и худощав, но с длинными и мощными пальцами, похожими на когти степного орла.
— Будь у меня свободны руки, я бы тебе показал, где ты нахватался своих! — грубо парировал Том.
— Замолчи, Том, и успокойся, — осадила его сестра. — Не забывай, что ты здесь на правах гостя. Правда, вынужденного.
Брат Черри рассмеялся:
— Да, я у них в гостях. А пока мы все здесь сидим, бедного Линмауса собираются линчевать.
— А что мы можем поделать? — отозвалась девушка.
Том заскрипел зубами, резко поднялся и отошел от стола, оставив на нем весь свой выигрыш.
Худощавый тоже поднялся из‑за стола и подошел к Тому.
— К этому месту близко не подходи, дружище, — злобно предупредил он Дэниельса.
Линмаус, словно журавль, вытянул шею и увидел то, к чему подходить пленнику запрещалось, — у самой стены неподалеку от кухонной раковины стояло несколько винтовок, вставленных в козлы, а рядом на полу были сложены ленты с патронами. Помимо этих грозных винтовок, в кухне на самом виду было разложено и другое оружие, и каждый охранник со своего места то и дело косил на него глаз.
— Белл, ты напрашиваешься на неприятности! — обозлился Дэниельс.
— Послушай‑ка, сынок, — произнес высокий ковбой. — Я здесь для того, чтобы ты не наделал глупостей. Чтобы не испортил дело, ради которого я готов умереть. А неприятности могут быть только у тебя!
Том Дэниельс, пытаясь освободиться от веревки, напряг сильные молодые руки.
— Ну погоди, Белл, я с тобой еще расквитаюсь! — пообещал он.
— Заткнитесь оба и успокойтесь. Ваша перепалка уже всем надоела, — сердито заметил более старший напарник Белла, который, судя по всему, отвечал за всю группу.
— Знаем таких! — не обращая внимания на замечание старшего, откликнулся Белл. — Все они жутко храбрые, когда у них повязаны руки. «Ой, держите меня, а то я с ним сейчас расправлюсь!» Вот какие они герои! Дети, да и только!
Том Дэниельс готов был броситься на обидчика, но резкий голос сестры остановил его.
— Отойди от него, Том, и успокой нервы! — крикнула ему Черри.
— Да и сестренка, когда дело доходит до драки, тоже ему помогает, — подковырнул долговязый.
— Когда Том окажется на свободе, он тебя разделает под орех. И ты сам прекрасно это знаешь, — холодно заметила Черри. — А подковырки твои только для того, чтобы самого себя распалить. Я это вижу по твоему лицу!
Долговязый презрительно фыркнул, но негромко, потому что ему нечего было ответить девушке.
— Замолчи, Том. И ты, Черри, тоже, — послышался с кушетки раздраженный голос Лью. — Что толку спорить с этим стадом животных? Успокойтесь. Когда Ларри доставят в окружную тюрьму, им все равно придется нас освободить. Вот тогда мы и подадим на них жалобу. Все им припомним!
— А что толку? — заявил старший из добровольных помощников шерифа. — Ни один судья и слушать вас не будет. Линмаус пока в нашей местной каталажке, а потом его переправят в окружную. Это для него самое подходящее место. Будь он прежним Ларри Линмаусом, его можно было бы и пожалеть, но в истории с Крессом он повел себя по‑мальчишески. Теперь уже никто не вспоминает о его былых подвигах. Все говорят только о его двадцати четырех жертвах и о том, скольких бы он мог еде порешить.
Было такое впечатление, что поставленный старшим охранник Дэниельсов говорил устами шерифа, для которого цель оправдывала средства. Цыпленок Энтони полагал, что стоит лишь посадить того, кого он считает преступником, за решетку, и уже никакой закон этому бедолаге помочь не в силах. И не важно, что при аресте его шериф сам нарушил закон.
Теперь Линмаусу все стало ясно. Больше выжидать под окном он не мог — ему надо было решать и другие проблемы. Отыскав входную дверь, Ларри с силой толкнул ее и с двумя револьверами в руках вошел внутрь.

Глава 21
ТРЕВОГА

Как это ни удивительно, но на него никто не обратил внимания. Охранники продолжали спокойно играть в покер, Том Дэниельс с повязанными руками следил за их игрой, Черри ровным голосом читала раненому брату журнал.
Дверь за вошедшим в кухню Ларри с громким стуком захлопнулась.
Охранники настолько были уверены в своей безопасности, что не поняли, откуда донесся этот звук.
— Эй, Чак, ты что, полено в печку подбросил? — не отрывая глаз от карт, спросил один из охранников.
Не получив ответа, он повернулся лицом к двери, увидел Линмауса и, открыв от изумления рот, молча поднял обе руки. Остальные игроки тоже посмотрели на дверь и, словно по команде, повторили движение товарища. Черри поднялась со стула и застыла возле кушетки с раненым Лью. И только Том издал звук, в котором прозвучали и радость и удивление.
Первым заговорил старший группы.
— Этого следовало ожидать. И тюрьма его не удержала! — с отвращением воскликнул он. — За чем ты пришел?
— За разъяснениями, — пояснил Ларри, — и я их получил. Черри, возьми нож и освободи Тому руки.
Девушка тотчас достала из кармана маленький перочинный ножик. Ларри был поражен, что, увидев его, она от неожиданности даже не вскрикнула. О, как ей удавалось владеть собой! Держа под прицелом четверых охранников, Линмаус краем глаза наблюдал за ее действиями. Черри тем временем, затаив улыбку на плотно сжатых губах, молча стала перерезать веревку на руках брата. Она была предельно спокойна, словно находилась не в доме, полном огнестрельного оружия и где пахло смертью, а на лужайке для игр.
— Отбери у них оружие, — кивнув на охранников, велел Ларри Тому.
Том забрал у четверых подручных шерифа их огнестрельное оружие, сложил его у печки, затем поднял с пола свой широкий ремень с кобурой, в которой лежал кольт, и застегнул его на талии.
— С оружием обращаться умеешь? — спросил бандит девушку.
— Умею, и довольно неплохо, — с гордостью ответила она.
— Дай Лью кольт, а себе возьми револьвер 38‑го калибра. Если кто‑то из этих ребят попытается тебя обезоружить, стреляй не задумываясь. И не в воздух. Поняла? Мало ли что может прийти им в голову. Пошли, Том, заберем их лошадей.
Обезоружить двух часовых, сидевших у высокого амбара, в котором стояли лошади, оказалось гораздо проще, чем освободить Дэниельсов. Они могли ожидать, что нападение произойдет откуда угодно, только не со стороны дома Кинга, в котором находились их товарищи.
Чак со своим приятелем настолько были ошеломлены неожиданным появлением вооруженных кольтами Линмауса и Тома, что тут же подняли руки. Пока Ларри держал их под прицелом, Дэниельс прошел в амбар и вывел из него трех лошадей, принадлежавших ему, брату и сестре. Времени, чтобы подготовить их к поездке, ушло немного. Часовых, прислонив спинами друг к другу, крепко связали, использовав для этого пару свободных уздечек. Вернувшись в дом, они увидели, что Черри сидит на стуле задом наперед и, положив дуло револьвера на его спинку, держит под прицелом своих похитителей.
— Лью, эти четверо ничего плохого тебе не сделают, — пояснил Линмаус. — Останешься здесь, пока Черри и Том не вернутся с носилками. Скоро ты будешь лежать уже в гостинице.
— Ларри, у меня нет морального права обременять тебя. Я же сам заварил эту кашу, но поверь, старина, я, Том и Черри поклялись помочь тебе!
— Одумайся, Дэниельс, — вмешался в разговор старший из людей шерифа. — Отныне вы становитесь сообщниками осужденного. За это вы ответите перед законом!
— Перед законом? — возмутился Линмаус. — Здесь в Крукт‑Хорне сплошное беззаконие. Правды добиться можно только в столице. И я ее добьюсь. И тогда Цыпленок Энтони лишится своего места, судью прогонят, а вам за кражу людей присудят, как минимум, лет по пять. Ну что, такая перспектива вас вдохновляет?!
Реальная возможность получить солидный срок пособникам шерифа, нарушившего закон, явно не понравилась. Похоже, что от слов Линмауса, у них по спинам пробежали мурашки. Один из парней, нетерпеливо поерзав на стуле, выкрикнул плаксивым голосом:
— Предупреждал же я вас! Не я ли говорил вам, что захват Тома и Черри незаконный? Теперь у нас будет время задуматься над тем, что мы натворили. За решеткой! Какие же мы все‑таки дураки!
Ни один из его напарников ему не возразил, а Лью, лежавший на кушетке, глядя на них, со смехом произнес:
— Собирались этапировать Линмауса в окружную тюрьму? Теперь по этапу сами пойдете! А ты, Ларри, отправляйся по своим делам. Со мной здесь ничего не случится. Понимаю, я этого не заслужил, но мне очень бы хотелось… — Лью умолк. Было видно, что он колеблется.
— Что? — спросил его Линмаус.
— Пожать твою руку, — договорил тот.
Ларри пересек кухню, подошел к раненому и взял его горячую ладонь в свою. Внезапно глаза Дэниельса радостно заблестели, и он быстро заговорил:
— Ларри, я приехал в Крукт‑Хорн, чтобы заработать на тебе славу. Я был дураком, подонком, но ты дал мне шанс снова стать человеком, и я им воспользуюсь. Я хочу быть… хочу быть… похожим на тебя, потому что ты — настоящий парень!
Лью говорил поспешно, под влиянием нахлынувших на него чувств, но Ларри неожиданно ощутил себя старцем, совершившим на своем веку много грехов. Он покачал головой и улыбнулся.
— Ты хорош такой, какой есть, — заверил он юношу. — Умение стрелять — не самое лучшее дело для мужчин. Будешь жить, полагаясь только на револьвер, ощутишь себя как в аду. В этом я убедился. Ну, пока и удачи тебе!
Распрощавшись с Лью, Линмаус, Черри и Том вышли из дому.
Четверо людей шерифа были настолько напуганы возможным возмездием за совершенное ими преступление, что уже и не помышляли о сопротивлении, так что оставшемуся с ними наедине Лью Дэниельсу вряд ли требовалось оружие. Единственно, чего они хотели, так это как можно дальше дистанцироваться от незаконных действий, предпринятых ими по просьбе Цыпленка Энтони. Только теперь со всей ясностью они поняли, что, встав на защиту «закона» Дикого Запада, им придется отвечать. Испуганно переглядываясь и бросая настороженные взгляды на раненого Лью, похитители Дэниельсов прислушивались к лошадиному топоту, доносящемуся с улицы.
Оседлав коней, Линмаус, Черри и Том с окраины городка направились к его центру. Стараясь оставаться незамеченными, они ехали по тропинке, проложенной между высокими деревьями.
— Том, проводишь Черри в гостиницу, а я с вами здесь распрощаюсь, — распорядился Линмаус.
— Том, если оставишь его одного, ты мне больше не брат, — запротестовала девушка. — Ты станешь предателем!
— Я оставлю Ларри? — воскликнул Том. — Да я этого и за миллион долларов не сделаю!
— Ты решил ехать со мной? — удивился Линмаус. — Ты сошел с ума! Оставить Черри одну в этом городе, где…
— В Крукт‑Хорне я буду в полной безопасности. Как в могиле! — с жаром произнесла Черри.
— Но еще раненый Лью…
— Те четверо ничего ему не сделают, — уверенно заявила девушка. — Ларри, после того, как ты их припугнул, у них был такой жалкий вид!
— Но брать тебя с собой, Том, мне вовсе не хочется, — сказал Линмаус. — Я же вне закона… а кроме того…
— Не волнуйся. С Лью ничего не случится. Рана его не опасна, — уверенным голосом отозвался Том. — Никто из Дэниельсов еще никогда не предавал друзей. Оставить тебя, Ларри? Да ни за что на свете!
— Неужели ты ничего не понимаешь? — возмутился Линмаус. — Если ты поедешь со мной, то станешь для них таким же, как я. А я отныне для жителей Крукт‑Хорна еще большая кость в горле, чем прежде! Им нужна моя голова, и они сделают все, чтобы ее заполучить. Я не могу взять тебя с собой!
— Нет, я все равно поеду, — невозмутимо произнес Том. — Буду с тобой до тех пор, пока ты не вернешь Фортуну и не ускачешь на ней: От меня, может, и не много пользы, но я все же смогу тебя подстраховать. Если попадем в засаду, буду сражаться до последней капли крови. — Он проговорил все это очень уверенно, как человек, до конца обдумавший свой поступок и не усмотревший в нем ничего особенного.
— Том правда будет сражаться до конца! — поддержала брата Черри. — В противном случае он не Дэниельс! И Лью, как только сможет сесть на лошадь, к вам присоединится. А это будет уже скоро. Если мои братья погибнут, Ларри, то их место рядом с тобой займет наш отец. А если и он погибнет, то на смену ему приду я. По крайней мере смогу сварить тебе кофе или предупредить об опасности.
— Да, Ларри, так оно и будет, — заверил Том прежде, чем Линмаус успел возразить девушке. — Ты спас жизнь нашему брату, из‑за чего сам угодил в тюрьму. Тебя поставили вне закона, и теперь тебе грозит собачья жизнь. И в этом вина Лью, который повел себя как дурак. Отныне жизнь каждого члена семьи Дэниельс принадлежит тебе, Ларри!
А Том, хоть и младший из братьев, слов на ветер никогда не бросал. Впрочем, его сестра тоже. Линмаус был поражен.
Что ни говори, а компания Тома ему была приятна. Будет, по крайней мере, с кем переброситься словцом, но самопожертвования этого молодого, с открытой душой парня Ларри принять не мог. В то же время он понимал, что помощь, настойчиво предложенную Томом от чистого сердца, отвергать нельзя. Это обидело бы Дэниельсов.
Линмаус на мгновение задумался о своем недавнем прошлом, которое показалось ему чем‑то далеким и почти нереальным. И наконец, принял окончательное решение. Мог ли он нанести обиду семье, готовой умереть за него? Конечно же нет.
Но прежде чем Ларри успел открыть рот, из центра города до них донесся колокольный звон. Удары колокола были такими частыми, словно звонивший собирался оторвать у него язык. Периодически звон смолкал, видимо, звонарь уставал, а потом возобновлялся с новой силой.
— Это сигнал тревоги! — воскликнула Черри. — Они обнаружили твой побег, Ларри, и теперь поднимают на ноги весь городок. Нам надо спешить. У них в Крукт‑Хорне отличные скакуны. Они не побоятся загнать их до смерти, лишь бы тебя поймать, Ларри!
— Меня еще до рассвета можно поймать, но только в том случае, если подо мной не будет моей Фортуны. Так что первым делом мне нужно нагрянуть к шерифу!
Коротким взмахом руки Линмаус попрощался с Черри, пришпорил лошадь, ту самую, на которой в Крукт‑Хорн приехал Лью Дэниельс, и пустил ее в быстрый галоп.
Он мчался во весь опор к дому Цыпленка Энтони и слышал за своей спиной топот копыт лошади Тома.
К тому месту, откуда открывался вид на дом шерифа, они прискакали уже бок о бок. В одном окне горел приглушенный свет. Затем он стал ярче, то ли от керосиновой лампы, то ли от яркого переносного фонаря.
Вскоре свет погас и вновь загорелся в соседнем окне. Хлопнула входная дверь, на пороге появился шериф. Спустившись по ступенькам, он направился к конюшне. За ним от фонаря, который он держал перед собой, по земле длинным шлейфом тянулась черная тень.

Глава 22
ШЕРИФ ВЕЛЕЛ СТРЕЛЯТЬ

Дом шерифа стоял особняком от основных жилых зданий Крукт‑Хорна. Поэтому его окружали поля, по краям которых высились стройные тополя да росшие вдоль протекавшего рядом ручья ивы. Ручей зимой замерзал, но сейчас он тонкой змейкой бежал по камням, образуя на своем пути мелкие водоемчики.
— Оставайся здесь, — велел Линмаус Тому, — а я пойду посмотрю, что там творится.
— Нет, я пойду с тобой, — возразил юноша.
Ларри недовольно посмотрел на него.
— Ты молодой глупец. Неужели не понимаешь, чем это может кончиться? Тюремным заключением или даже смертным приговором. Вот так‑то.
Но «молодой глупец», словно упрямый мул, решительно помотал головой.
— Если нам висеть на одной виселице, то я, Ларри, согласен.
Линмаус не стал больше спорить, а только про себя выругался.
Под покровом ночи они незаметно подъехали к изгороди, тянувшейся вдоль дороги, остановились под плотно растущими густыми тополями и слезли с лошадей. И тут со стороны дома послышался скрип открывающейся двери.
— Цыпленок! Цыпленок! — раздался в темноте пронзительный женский окрик.
— Что? — донесся приглушенный стенами конюшни голос шерифа.
— Неужели ты не мог накинуть на себя хотя бы фланелевую рубашку?! — провизжала миссис Энтони. — В такую холодную ночь легко подхватить воспаление легких. Никогда еще не видела таких глупцов!
Из конюшни послышалось невнятное бормотание.
А Линмаус тем временем перелез через изгородь и, крадучись, направился вдоль ручья прямо к конюшне. Том последовал его примеру. На небе светили удивительно яркие звезды, но густые кроны ивняка служили обоим надежным прикрытием.
Линмаус внезапно остановился и коснулся рукой плеча Тома.
— Послушай, возвращайся назад и присмотри за лошадьми. Будешь прикрывать нам отход!
— Нет, останусь с тобой, — возразил молодой Дэниельс. — Учти, я отлично бегаю.
Времени на споры не оставалось, так что Ларри не стал переубеждать упрямого юношу, а поспешил к маячившему впереди строению. Едва он достиг его ворот, как из конюшни послышался топот копыт, и вскоре оттуда на площадку, освещенную ярким светом звезд, выехал шериф.
Он был верхом на стройной, но крепкой лошади, высоко поднимавшей ноги, и с гордо посаженной головой. Линмаус с болью в сердце опознал в ней свою Фортуну.
— Стой, шериф! — негромко воскликнул он.
Энтони дернулся в седле и тупо уставился на поблескивающий в свете звезд револьвер Ларри. Затем, оправившись от оцепенения, громко произнес:
— Ну и напугал же ты меня, Линмаус! Я думал…
Но его слова были прерваны звоном колокола. На этот раз звонарь дергал за его веревку с еще большим остервенением.
«Что же они еще обнаружили? — мелькнуло в голове Ларри. Может, те двое бродяг тоже сбежали и теперь на их поиски потребовались дополнительные силы? Очень даже возможно. В таком городке, как Крукт‑Хорн, где плюют на закон, с местными жителями не очень‑то и церемонятся».
— Ну‑ка, слезай, Цыпленок! Да не с той, а с другой стороны, — приказал он.
— Цыпленок! Цыпленок! — раздался из дома крик миссис Энтони.
— Я здесь! — откликнулся шериф.
— Ты оставил в доме свою трубку. Ты же с ней никогда не расстаешься. Я тебе табак в нее набила.
— Хорошо! — радостно прокричал жене Энтони и слез с Фортуны со стороны Линмауса.
Лошадь, почувствовав свободу, бросилась к своему хозяину, но тот взмахом левой руки отогнал ее в сторону. В правой он держал револьвер, по‑прежнему направляя его на шерифа.
— Да, я не учел, что решетки нашей тюрьмы для тебя не преграда, — удивительно спокойным голосом сказал Энтони. — И это несмотря на прочную сталь и вооруженного надзирателя?
— Как видишь, — улыбнулся Линмаус. — Несмотря на прочную сталь и твою самоуверенность, Энтони!
— Ай, ай! — воскликнул шериф. — Что за тон!
— А что? — огрызнулся Ларри. — Каким тоном прикажешь с тобой разговаривать?
— Я, Линмаус, расчитывал на более спокойный. Ты не первый раз попадаешь в тюрьму и не впервые из нее бежишь.
— Но на этот раз я попал в нее в нарушение всяких законов.
— Тогда тебе сильно повезло. А что ты имеешь в виду под словами «нарушение всяких законов»?
— А то ты, Энтони, сам не знаешь?
— Нет.
— А задержание Дэниельсов, чтобы те не смогли свидетельствовать в суде в мою пользу?
— Ха! Похоже, ты уже до многого докопался, — по‑прежнему спокойно произнес шериф.
— А как же! И за арест и за подлог ты мне заплатишь.
— У меня при себе, если я не ошибаюсь, всего семь долларов и пятьдесят пять центов, — продолжая оставаться удивительно спокойным, ответил Энтони. — Тебя такая сумма устроит? Я потом спишу ее на служебные расходы.
— Отойди‑ка, Энтони, на три шага назад, — приказал ему Ларри. — Сейчас посмотрим, чья возьмет.
— О! — удивился шериф. — Ты что, вызываешь меня на дуэль?
— Да, это будет дуэль.
— А твой дружок, когда я потянусь за револьвером, выстрелит мне в спину?
— Ты, подонок… — начал было Том Дэниельс, но шериф не дал ему договорить.
— О! — радостно воскликнул он. — Я уже где‑то слышал этот голос. Линмаус, кого это ты привел с собой?
— Отойди назад и вообще скройся! — гаркнул на парня Ларри.
— Не отойду и не скроюсь! — возразил Том. — Стреляться с ним должен я. Это по его распоряжению я с братом и сестрой насильно удерживался в доме Кинга. Этого я ему…
— Заткнись! — крикнул ему Линмаус. — Тебя же…
— А, так это Том! — промолвил шериф. — Один из братьев Дэниельс.
— И ты считаешь, что он может выстрелить тебе в спину? — гневно спросил Ларри.
— Нет, никогда. Дэниельсы на это не способны. Кто‑кто, а я‑то их хорошо знаю. Честней этих ребят в округе не сыщешь!
— Тогда не теряй времени, Энтони, отойди на три шага назад и будь готов выхватить свой револьвер.
— Никуда я отходить не буду.
— Не будешь?
— Даже шага не сделаю.
— И стреляться не будешь?
— Не подумаю!
— О твоей трусости узнают все. Уж я‑то постараюсь, чтобы узнали! Я никогда не стал бы в тебя стрелять, Энтони, но ты узнал, что со мной Том Дэниельс, поэтому должен умереть!
— Что ж, отлично. Тогда стреляй, — невозмутимо буркнул шериф и глубоко засунул обе руки в карманы брюк. Обведя спокойным взглядом молодых ребят, он принялся беззаботно насвистывать себе под нос.
— Тогда ты самый последний трус! — взревел Линмаус.
— Просто я достаточно разумный человек, и больше ничего, — спокойно пояснил Энтони. — У меня жена и ребенок, о которых надо заботиться, и жители, которые ждут от меня помощи. Так неужели ты думаешь, что я стану с тобой стреляться только ради того, чтобы тебя ублажить?
— Я предложил тебе честный поединок, шериф! Ты что, думаешь, что я тебя обману?
— Нет, нет, Линмаус, я так не думаю. Точно знаю, что ты меня подстрелишь, как только я возьмусь за оружие. Поэтому и не собираюсь с тобой стреляться.
— Тогда я тебя хладнокровно пристрелю! — дрожащим от негодования голосом воскликнул Ларри.
— Может, и в самом деле пристрелишь, но я в этом не совсем уверен, — медленно проговорил Цыпленок Энтони. — Если я схвачусь за револьвер, то тогда никаких шансов у меня не останется. Я же, Ларри, не ты, который поднаторел на дуэлях!
— А почему я не могу пристрелить его просто так? — задумчиво спросил сам себя Линмаус… и тут же услышал ответ на свой вопрос из уст шерифа:
— Потому что ты никогда не опустишься до уровня обыкновенного убийцы. Хлад‑но‑кров‑но‑го. Но ты им все равно скоро станешь. Ты уже на пути к этому. Знаем мы этих галаадов  и ланселотов! Правда, они носили рыцарские доспехи, но кончили все равно плохо. Через несколько месяцев то же самое будет и с тобой.

Галаад — персонаж из средневековой пьесы Мэллори о короле Артуре и рыцарях «Круглого стола»; образно — благородный, бескорыстный человек.

— Со мной? — процедил Линмаус сквозь зубы.
— Да. Ты же взломщик сейфов, убийца и налетчик. Смертный приговор по тебе плачет!
Линмаус выпрямился.
— Хочу, даже должен тебя убить, но не могу, — со вздохом сожаления признался он. — Ты когда‑то уже перевозил меня в окружную тюрьму, а в тюрьму Крукт‑Хорна отправил по надуманному обвинению. Сделал все так, чтобы меня осудили, — захватил свидетелей, которые, выступи они в суде, дали бы показания в мою пользу. Но я все равно не могу сделать так, чтобы ты получил по заслугам.
— Нет, Ларри, никогда не поверю, что ты такой благородный.
— А если я оставлю тебя живым, ты снова соберешь толпу добровольцев и станешь за мной гоняться?
— А почему нет?
— Почему нет? Да для тебя, Энтони, арест людей превратился в забаву.
— Думаешь, ловить преступников для меня забава? Нет, это моя работа. Тяжелая, грязная и опасная работа. И то, что я должен сделать, я обязательно сделаю. Спроси лучше дворника, подметать улицы для него забава или работа?
Откровенность шерифа настолько озадачила Линмауса, что он не нашелся, что ему возразить. Даже отступил на пару шагов назад.
— Просто удивительно, как ты уверен в своей правоте, Энтони! — наконец высказал свое удивление.
— Я знаю, что прав. Когда‑нибудь и ты это поймешь, если только Джей Кресс тебя не пристрелит.
— Эй, Цыпленок! Слышишь меня? — вновь закричала из дома жена шерифа.
— Слышу. Сейчас приду и заберу у тебя мою трубку с табаком, — отозвался Энтони, развернулся и зашагал к дому.

Глава 23
ПЛАН ДЖЕЯ КРЕССА

На следующее утро в Крукт‑Хорне объявился Джей Кресс, и не один.
В городок он приехал не просто так, а по делу, и не по одному, а сразу по двум. Надо сказать, что Джей, спасаясь от гнева посрамленного им Линмауса, мог бы скрыться где‑нибудь очень далеко от этих мест, но он вернулся именно сюда, потому что в Крукт‑Хорне оставался опасный для него противник, который мог бы достать его где угодно. Другой причиной его возвращения была Черри Дэниельс. Он все еще слепо верил в то, что после свержения легендарного Линмауса с пьедестала героя, девушка забудет о Ларри и обратит внимание на него.
Однако Джей понимал, что в одиночку с грозным противником, каким для него являлся Линмаус, тягаться невозможно. Поэтому набрал себе в помощники крутых ребят и в надежде рассправиться с Ларри привез их в Крукт‑Хорн. Группа поддержки Кресса была небольшой, но внушительной по составу — все, как один, из числа отъявленных головорезов.
Приехав в городок, он первым делом направился в «Мерчантс‑Лоан энд Траст». Со стороны могло бы показаться странным, что местом своего первого визита Кресс выбрал банк, но именно со встречи с его директором он и собирался начать реализовывать свой план.
Войдя в помещение банка, Джей Кресс заявил, что хочет переговорить с мистером Оливером. Его попросили немного подождать. Служащие отнеслись к нему с превеликим уважением, и вообще после его победы над Линмаусом все в округе стали перед ним заискивать. Он, правда, пока не добился расположения к себе Черри Дэниельс, а именно на него Джей как раз и рассчитывал, уговорив Ларри разыграть спектакль, но такое отношение окружающих приятно щекотало его самолюбие.
Те, кто когда‑то называли Кресса карточным шулером, а их насчитывалось не менее двух десятков человек, теперь при встрече с ним любезно улыбались. А это были довольно солидные люди, пользующиеся уважением остальных жителей округа. Если уж говорить начистоту, то Джей состоял не только из одних пороков. Многим нравилось, что он не болтлив, имеет сдержанные манеры, говорит низким спокойным голосом, кроме того, редко высказывает свое мнение о других. Слушая забавные истории, Джей всегда так искренне и заразительно смеялся, что рассказчику это доставляло истинное удовольствие. С такими качествами и неожиданной храбростью, проявленной в стычке с Линмаусом, он мог бы быстро завоевать популярность у жителей Дикого Запада, как мужчин, так и женщин, легко приходящих в восторг от сюрпризов, которые преподносят хорошо знакомые им люди. Сила, мужество и величие духа — всегда почитаемы в народе, а человек, неожиданно проявивший их, заслуживает двойного восхищения.
Жители округа были просто потрясены победой Джея Кресса над знаменитым Линмаусом. Насколько удивительной была эта победа, настолько и приятной для всех. Подумать только, какая‑то серая, ничем не приметная с виду мышка и вдруг низвергла с пьедестала молодого, красивого и сильного Линмауса! Где‑нибудь в других краях такое никогда не произошло бы, но здесь, на Диком Западе, где верили в мужество тихого скромного человека, случалось, и не раз.
Отныне Ларри Линмаус утратил свое величие, а в лучах его славы купался другой. Особенно в Крессе привлекало то, что он ни перед кем не хвастался этой победой, своим умением метко стрелять из револьвера. О том, что произошло у него с Линмаусом тогда в салуне, он сам никому не рассказывал, и люди нашли этому объяснение — если много говорить о неприятных вещах, то можно их, в конце концов, и накликать.
Казалось, теперь ничто не могло восстановить репутацию поверженного героя. Линмаус оказался подобен стальной цепи, у которой треснуло одно звено. В него уже никто не верил. Кроме того, неприязнь к нему у многих была вызвана его заносчивым поведением на веранде гостиницы. Да как это тот, кому недавно утерли нос, мог так грубо говорить с ними? Но вот Линмаус сбежал из тюрьмы, а эти Дэниельсы заявили, что пожалуются на плохое с ними обращение, и пообещали отправить за нарушение закона судью, шерифа и присяжных заседателей в тюрьму. Все эти угрозы воспринимались жителями Крукт‑Хорна с изрядной долей скептицизма. Мужская половина городка просто недоуменно пожимала плечами и поднимала брови. Они свято верили в судью Бора, который, по их мнению, был хорошим и честным человеком. То же самое они могли сказать и о шерифе. Если обыватели и видели, что Энтони поступил не совсем обычно, то это вовсе не означает, что он преступает закон.
Не особо задумываясь над тем, что же произошло на самом деле, жители Крукт‑Хорна провозгласили Джея Кресса героем, Линмауса назвали трусом, а шерифа — образцовым служителем порядка.
Вот такое мнение сложилось у горожан на тот момент, когда Джей Кресс неожиданно появился в Крукт‑Хорне и прямиком направился в банк. Там его вежливо попросили немного подождать. Пока Джей сидел в ожидании встречи с Уильямом Оливером, он увидел выходящую из кабинета президента Кейт. Кресс тотчас соскочил со стула и спрятался в темном углу комнаты ожидания. Ни для кого не было секретом, что Кейт Оливер когда‑то любила великого Линмауса, и все прекрасно знали, что их свадьба расстроилась. Такую новость утаить от людей было невозможно.
Джей заметил, что девушка была необычайно бледна, под глазами у нее появились темные круги, а миловидное личико приобрело страдальческое выражение. В этот момент она напоминала обиженного ребенка и глубоко страдающую женщину одновременно. Крессу, несмотря на все его старания, не удалось остаться незамеченным. Правда, Кейт Оливер посмотрела на него таким отсутствующим взглядом, что, вероятно, так и не поняла, кто перед ней. Но Кресс прочел в ее глазах печаль, и от этого даже его холодное, как у змеи, сердце защемило. Ничто в жизни еще не трогало Джея так, как выражение глаз этой убитой горем девушки.
Кейт вышла из здания банка, а его позвали в кабинет мистера Оливера.
Войдя к президенту, Кресс понял, что тот тоже расстроен, и сразу же догадался, о чем он думает. Поэтому тут же решил брать быка за рога.
— Линмаус… — начал Джей и увидел, что произнесенное им имя вызвало резкую реакцию мистера Оливера.
Банкир откинулся на спинку кресла и побагровел. Даже, похоже, задрожал. «Этот человек переменился так же сильно, как и репутация Линмауса», — подумал Джей.
— Линмаус, — повторил он, — снова орудует в окрестностях Крукт‑Хорна.
— Почему вы так решили? — спросил банкир.
— За последние несколько дней произошло уже три разбоя. Те, кто подвергся ограблению, говорят, что у нападавшего на них железная хватка. Все указывает на Линмауса. В разбоях участвовали двое. Одним из них наверняка был он, а вторым — молодой Том Дэниельс. Кроме того, грабители совершили налет на несколько усадеб. Вот, например, ворвались в дом Фила Нейлора и унесли добычу на сумму около восьми тысяч долларов — деньги, кое‑какое имущество и старинные фамильные драгоценности. Вы конечно же слышали об этих ограблениях, мистер Оливер?
— Два разбоя были совершены с особой жестокостью. Есть жертвы. Те, кто промышляет в окрестностях нашего городка, циничные убийцы, а Линмаус, совершая свои преступления, никого не убивает, — напомнил банкир.
— Он теперь изменился, — мягко возразил карточный шулер.
Президент банка еще больше покраснел, словно это замечание Кресса относилось не к бандиту, а к нему лично.
— Возможно, и так, — быстро отозвался он. — Во всяком случае, все в Крукт‑Хорне знают Линмауса как самого опытного грабителя.
— Прекрасно. Тогда жители будут на моей стороне, — радостно объявил Джей.
— В каком это смысле, Кресс?
— Понимаете, мне грозит смертельная опасность. От Линмауса.
Уильям Оливер чуть было не улыбнулся, но тупая боль пронзила ему грудь.
— Ну, думаю, вы, мистер Кресс, сможете себя защитить.
Карточный шулер воспринял это замечание без улыбки. Как бы в застенчивости он взмахнул рукой, будто хотел откреститься от той молвы, которая стала ходить за ним после его победы над Линмаусом.
— У меня есть все основания считать, что Линмаус жаждет моей смерти. А я знаю — своего шанса он никогда не упустит. Это я вам точно говорю.
Банкир кивнул. Ему нравилось, с какой прямотой разговаривает с ним собеседник. Джей, ставший в глазах окружающих его людей настоящим героем, не скрывал от него, что боится. Это подкупало.
— В Крукт‑Хорне его тоже все боятся, — с такой же прямотой ответил мистер Оливер.
— И вы сами тоже должны его бояться, мистер Оливер. Линмаусу ничего не стоит проникнуть в город и ограбить банк.
— Да, и я его опасаюсь, — признался банкир. — Он может взять любой магазин с наличностью, ювелирную лавку — словом, все, где имеются хоть какие‑то ценности, которые можно унести с собой.
— Уверен, Линмаус не остановится ни перед чем, — подтвердил Джей Кресс. — Он хитер как лиса и быстр как сокол. Ему не страшны никакие запоры. Поэтому‑то я и рад, что в страхе перед ним не одинок. Уверен, я найду поддержку у горожан. Не хочу из‑за банды Линмауса скитаться по стране, как бродячая собака…
— А вы думаете, у него банда?
— Основания так думать есть, — подтвердил Кресс. — Пока их только двое, я должен… — Он преднамеренно ненадолго умолк. Ему хотелось дать понять Уильяму Оливеру, что, пока у Линмауса только один напарник, он, Джей, ничего не боится и в то же время не хотел показаться хвастуном. Затем быстро продолжил: — Конечно, у нас есть шериф. Надежный. Таких, как Цыпленок Энтони, еще поискать. Кто‑кто, а он не станет ждать, когда произойдет убийство. Это известно каждому, но я почувствовал бы себя в большей безопасности, да и в городе стало бы спокойнее, если бы мне удалось организовать небольшую группу из приличных стрелков. Ну что‑то вроде группы помощников шерифа.
— Неплохая идея, — мрачно буркнул мистер Оливер.
— Значит, одобрили? — с нескрываемой радостью уточнил шулер. — Четверо таких людей у меня уже есть.
— Кто такие?
— Один из них Джад Огден.
— Тот, кто украл лошадь Чихуахуа?
— Да, он. Второй — Гаррисон Райли.
— Парень, убивший Бена Чиппера?
— Точно. Третий — Сэм Дин Деревянная Нога.
— Это тот одноногий вооруженный бандит?
— Да. И последний из этой группы — Счастливчик Джо.
— Которого судили в Денвере за убийство Клаусона?
— Правильно.
— Кресс, о более гнусных подонках, чем эта четверка, я не слышал!
— Да, но они такие отважные, что их и двоих хватило бы, чтобы убить Линмауса.
— Убить? — воскликнул банкир, затем задумчиво покачал головой, достал носовой платок и вытер им вспотевшее лицо. — А что вы хотите от нас?
— Чтобы вы им заплатили.
— А вам?
— Мне денег не надо. Руководить группой я буду бесплатно. То есть не руководить, а действовать с ними заодно.
— Кресс, — сказал банкир, — ваша идея мне понравилась, за исключением одного момента.

Глава 24
ЧЕТВЕРО «ЯГНЯТ»

Джей Кресс с любопытством посмотрел на Уильяма Оливера. От этой беседы с уважаемым всеми человеком он получал огромное удовольствие. Еще не так давно он и мечтать не мог, что будет сидеть напротив самого президента банка. Самое большее, на что Джей мог бы рассчитывать, так это на долгое стояние у окошка в ожидании появления в нем одного из служащих. А теперь сам банкир время от времени называет его, Джея, «мистером Крессом» и обращается к нему на «вы».
Такое резкое изменение в отношении к нему добропорядочного человека не могло его не радовать, а благоговейный страх, который время от времени появлялся в глазах мистера Оливера, был ему более чем приятен. Тем не менее карточный шулер старался держаться скромно, не суетиться. Поэтому он терпеливо выждал, когда президент снова заговорит и объяснит, что ему не понравилось в его плане.
— Действительно, — продолжил мистер Оливер, — есть причины, по которым мне очень хочется, чтобы Линмаус насовсем исчез из Крукт‑Хорна. Но его гибель принесла бы в мой дом несчастье. — Он помолчал. Было видно, что ему трудно говорить. Наконец промолвил: — Недавний суд над ним вершился с явным нарушением процессуального кодекса. Если парень подаст апелляцию в высшую инстанцию, его полностью оправдают.
— Ну это, еще как сказать, — осторожно возразил Джей Кресс. — Осужденному сложно самому подать апелляцию. Если Линмаус вновь окажется за решеткой, написать жалобу он уже не сможет. Другое дело, как его туда снова упрятать…
— Понимаю, — согласился мистер Оливер. — Лично я считаю, что лучшее для него место — это тюремная камера. Однако должен вас предупредить, мистер Кресс, быть участником заговора с целью убийства кого‑либо лично я не хочу.
Джей, не сводя с банкира мрачного взгляда, понимающе кивнул, хотя этот честный человек, как и все ему подобные люди, был ему непонятен. Кресс его презирал, а вот понять никак не мог. Ему даже показалось, что где‑то в разговоре с банкиром он допустил оплошность.
— Так вы считаете, что я затеял заговор с целью убийства? — сделав вид, что он удивлен, переспросил Джей.
— Нет, внешне ваш план таким не выглядит. Просто, чтобы себя обезопасить, вы решили принять соответствующие меры. Но с такими помощниками, как эти четверо, впору вершить самые страшные дела. Думаете, вам удастся удержать их от убийства?
Кресс сразу не отозвался. Для начала, словно решая, как ответить Оливеру, он задумчиво посмотрел в потолок. Конечно же его единственным желанием было избавиться от Линмауса раз и навсегда или, по крайней мере, оградить его так, чтобы тот стал для него безопасен. Но для этого ему хотелось бы заручиться поддержкой у населения, и прежде всего у такого уважаемого в Крукт‑Хорне человека, каким являлся Оливер. А еще лучше, если бы банкир оплатил услуги четырех привезенных Крессом бандитов! Так он, Джей Кресс, мог стать как бы уполномоченным президента банка и прослыть героем, рискующим жизнью ради жителей этого небольшого городка. Вот такие мысли роились у Джея в голове, пока он, прищурив глаза, внимательно разглядывал потолок. Потом, опустив голову, посмотрел на мистера Оливера и уверенно произнес:
— Надеюсь, из‑под контроля я их не выпущу.
— Я тоже на это надеюсь, — откликнулся банкир. — Однако эти четверо, окажись у них в руках бутылки с нитроглицерином, способны разнести в щепки то, что призваны защитить. Я имею в виду наш городок. Вот что я, пожалуй, сделаю — поговорю сначала с руководством «Фест‑нэшнл» и с другими бизнесменами. Думаю, они поддержат ваш план. Сколько придется заплатить этой четверке?
— Они просят по десять долларов в сутки плюс оплата гостиницы.
— Это очень дорого, — заметил банкир.
— Я так не думаю, — возразил Кресс, сознательно растягивая слова. — Кроме того, долго они здесь не пробудут.
— Почему вы так думаете?
— Уверен, Линмаус сразу же запаникует.
— И сам начнет действовать?
— Понимаете, он попытается восстановить свою репутацию лихого парня. Либо он… — Кресс замялся в нерешительности.
— Вы можете говорить мне все начистоту, — заверил его мистер Оливер.
— Думаю, Линмаус попытается вернуть себе славу «плохого парня», либо решившись на какое‑нибудь уж очень крупное ограбление, либо… либо… Ну, короче говоря, он сделает все, чтобы меня убить, мистер Оливер, — старательно подбирая слова, договорил Джей.
— И не побоится встретиться с вами вновь? — удивился банкир.
— Нет, этого я не говорил. Только сказал, что полагаю, он сделает все, чтобы меня убить!
— Да это невозможно! — воскликнул мистер Оливер. — С какой стати он станет рисковать только ради того, чтобы… — Он неожиданно прервался, но потом продолжил: — Возможно, вы правы. Бог знает, на что теперь может решиться этот несчастный молодой человек! Он ведь уже совсем не тот, что был раньше. За ним же все охотятся, как за диким зверем! Знаете, мистер Кресс, я даже жалею о том, что произошло у вас с ним в том салуне. И зачем все узнали, какой он на самом деле?!
Кресс скромно опустил глаза и прикрыл лицо рукой. Он попытался скрыть от банкира нахлынувшую на него радость и изобразить, что тоже сожалеет о случившемся.
— И мне очень жаль, что так получилось, мистер Оливер. Я даже стараюсь об этом не вспоминать. Не думал, что так все выйдет, — печально промолвил Джей и, понизив голос, слово стараясь убедить самого себя, быстро добавил: — Я вышел из себя. Я был уверен, что Линмаус выхватит револьвер и выстрелит… — Он вскинул руку и с выражением глубочайшей скорби и сожаления посмотрел на собеседника. — Те десять секунд могли стоить мне жизни!
При одном воспоминании о трусости, проявленной Линмаусом, лицо Уильяма Оливера покрылось потом, и он снова вытер его платком. Затем поднявшись с кресла, президент банка подошел к окну, открыл его и, перегнувшись через подоконник, глубоко вздохнул. Кресс же вдруг раздул ноздри, в его глазах забегали радостные огоньки.
— Ответьте мне на один вопрос, — попросил банкир, продолжая вдыхать свежий воздух.
— Если смогу, — отозвался Кресс.
— Как вы думаете, почему Линмаус вас испугался? Линмаус, которой никогда не трусил? Он ведь всю свою жизнь провел в перестрелках.
Джей Кресс сделал вид, что задумался, хотя ответ на подобный вопрос у него был заготовлен заранее.
— Сам удивлен. Знаете, однажды в Аризоне мы ехали с ним по лесу, и я заметил на дереве белку. Не долго думая, я выстрелил в нее и по чистой случайности попал. Просто мне тогда повезло. Думаю, он запомнил тот случай.
— Да, конечно, — согласился с ним мистер Оливер. — И тогда в салуне, повздорив с вами, он…
Джей Кресс умоляюще поднял обе руки:
— Не надо об этом!
— Да‑да! — извиняющимся тоном согласился банкир. — Конечно же вы не хотите об этом вспоминать. Прошу прощения. А что касается вашего предложения, то я, как и обещал, обязательно переговорю с остальными. Полагаю, через пару часов наш ответ будет готов. Вас это устроит?
— Да.
— Тогда на реализацию вашей идеи сумма расходов в день составит сорок долларов на жалованье плюс еще двенадцать на проживание в гостинице. То есть, скажем грубо, пятьдесят долларов на четверых в день.
— На гостиницу им вполне хватит и по два с половиной доллара на брата. Жить в хоромах они не привыкли. Но конечно же захотят большего!
— И никакого пьянства, никакой стрельбы в городе. Вы поняли меня?
Кресс вскинул обе руки:
— Конечно, мистер Оливер. Если что, то я легко смогу их урезонить.
— Да‑да, не выпускайте их из‑под своего контроля, — попросил Оливер. — Еще я должен обсудить это дело с Грегори, адвокатом. Хочу убедиться, что в наших действиях не будет ничего противоправного.
— Да‑да, конечно, — поспешно поддакнул Джей. — Это необходимо сделать.
— Ну, тогда на этом все. А где сейчас ваши люди?
— В гостинице.
— Я к ним загляну, когда заручусь поддержкой остальных жителей Крукт‑Хорна.
Итак, у Джея Кресса появилась реальная возможность получить одобрение своего коварного замысла и свести счеты с великим Ларри Линмаусом. Ликуя, он плавной походкой вышел из банка и направился в гостиницу, где его ждали сообщники.
Он застал всех четверых сидящими на веранде. Несколько постояльцев гостиницы тоже были там, но, усевшись в дальнем углу веранды, старались держаться подальше от подозрительных личностей. Общения между двумя группами людей не было, и это нисколько не удивило Кресса. Его напарники на фоне добропорядочных граждан смотрелись как стая диких животных.
Один из них, Счастливчик Джо, походил на бабуина и из всей четверки производил самое отвратительное впечатление. У него был высокий лоб философа, а нижняя часть лица, покрытая рыжей щетиной, доходившей до самых глаз, напоминала морду обезьяны.
Сэм Дин, Деревянная Нога, здоровенный детина в замасленной одежде, свидетельствующей о его далеко не безупречном обращении с пищей, с вдавленным лбом и огромными выпиравшими скулами, был похож на покрытого коростой медведя.
Гаррисон Райли из‑за тоненьких усиков внешне напоминал кота. По трем неглубоким морщинкам на его лбу, а также по не сходившей с его лица улыбке можно было подумать, что он обладает чувством юмора. Но первое впечатление от Райли было обманчивым — он был необычайно жесток и холоден душой. В элегантном костюме, дорогих ботинках, с хорошими манерами и правильной речью Гаррисон Райли мог бы сойти за истинного джентльмена, но по компании, в которой он находился, можно было смело сказать, что из этой четверки бандитов он самый коварный.
И наконец, Джад Огден, последний и самый низкорослый из сообщников Джея Кресса, имел непреодолимую страсть совершать зло. Нервно перебирая пальцами, он сидел на веранде, тупо уставившись в пустоту, словно раздумывая, где бы совершить очередное преступление.
Сам воздух над этой четверкой казался черного цвета.
Завидев приближавшегося к ним Джея Кресса, бандиты дружно впились в него глазами. Челюсть у «медведя» отвисла, он всем телом подался вперед.
— Ну, что? — хором выпалили все четверо.
— Ребятки, вас ждет легкая жизнь, и за хорошую плату, — сообщил подошедший Кресс. — Но только никакой самодеятельности! Согласны?
Бандиты переглянулись между собой и притворно заулыбались.
— Будем кротки как ягнята! — ответил за всех Гаррисон Райли.

Глава 25
ФАЗА ЛУНЫ

Тем же самым утром, пробираясь сквозь холодную серо‑розовую дымку тумана, окутавшего долину, Линмаус в сопровождении Тома Дэниельса спустился с Ланшамских гор. Состояние Тома беспокоило Ларри. Щеки у юноши то покрывались ярким румянцем, то неожиданно белели. Иногда Тома трясло, а время от времени охватывала дремота, и он, засыпая, ронял на грудь голову.
Не делая привала, они ехали почти всю ночь, поскольку шериф соседнего округа поднял по тревоге сотню хорошо вооруженных всадников, разбил их на пять отрядов и начал прочесывать окрестности. Несмотря на то, что под ним теперь снова была его быстроногая Фортуна, Ларри решил не рисковать и вернуться в знакомые места. Поэтому они повернули лошадей в сторону Крукт‑Хорна.
Более того, Линмауса серьезно беспокоило сообщение о том, что на дорогах вблизи Крукт‑Хорна орудует банда из двух человек, которые грабят повозки и одиноких путников. Лошади грабителей совпадали по масти с Фортуной и мерином Тома. Ларри ничего не стоило бы обнаружить бандитов и хорошенько их наказать, но ситуацию осложнял Том — он был болен.
Когда же Линмаус спрашивал его, как он себя чувствует, тот только посмеивался и отмахивался.
— Я просто не выспался, Ларри, — говорил он. — Несколько часов сна, и снова буду как огурчик.
Услышав в очередной раз подобный ответ, Линмаус перестал его спрашивать о здоровье и всерьез стал подумывать, где бы им остановиться, чтобы хоть немного передохнуть. Тома лихорадило, и, надо сказать, довольно сильно. Ему нужен был постельный режим и хороший уход. Но Ларри понимал, что ни того, ни другого обеспечить парню он не сможет — кольцо их преследователей сжималось все туже и туже.
С самого начала Линмаус жалел, что взял его с собой. Правда, в долгих странствиях приятно иметь рядом напарника, а кроме того, Том был отличным охотником. Ко всему прочему, он, оказывается, хорошо готовил на костре и, несмотря на трудную дорогу, не унывал. Но Ларри очень волновал тот факт, что Дэниельс, примкнув к нему, сам фактически стал вне закона.
Линмаус был готов сделать все, лишь бы юноша не запачкал руки в каком‑нибудь вынужденном преступлении. Правда, наступили такие времена, когда для того, чтобы оказаться осужденным, никакой вины вовсе не требовалось, а для того, чтобы на тебя навесили половину жутких преступлений, приписываемых Линмаусу, вполне достаточно было просто находиться с ним рядом. Поэтому и неудивительно, что все грабежи в округе Крукт‑Хорна считали делом их рук. А помимо разбоев на дорогах, в горах произошло несколько зверских убийств. Их обвиняли я в этом.
Потрясенные чередой дерзких преступлений, люди негодовали, и неудивительно, что так поспешно был снаряжен отряд из ста всадников, призванный изловить и предать суду ни в чем не повинных Ларри и Тома. А для шерифа Энтони поимка бандитов стала вообще делом чести.
Беглецам, чтобы оказаться поблизости от Крукт‑Хорна, пришлось пробираться сквозь снега и промозглый порывистый ветер. Неудивительно, что бедный Том сильно простудился.
У Линмауса болезненное состояние молодого Дэниельса вызывало большую тревогу. Если он умрет, виновным в его смерти Ларри будет считать себя. Но он не мог и оставить больного Тома у кого‑нибудь дома — там его непременно схватят и предадут суду. Хорош же тогда окажется он, знаменитый Линмаус, не сумевший уберечь друга!
Иногда Ларри думал, что, разрешив Тому остаться с ним, он совершил безумие. Да, вернув себе Фортуну, он должен был оставить Тома в Крукт‑Хорне. Нельзя было брать парня с собой в столь опасное путешествие! Том Дэниельс должен был находиться как можно дальше от него.
Однако, проклиная себя за допущенную ошибку, парень все же понимал, что без толку дуть на сбежавшее молоко. Теперь ему было необходимо найти пристанище для заболевшего товарища и заботливую сиделку. А кому, кроме как семье Дэниельс, он смог бы довериться? Никому! Разве что коротышке с коричневым от загара лицом — брату Хуану?
И словно по мановению волшебной палочки неподалеку от них раздался цокот копыт.
— Кто‑то едет на муле, — сонным голосом произнес Том.
Линмаус молча кивнул.
Тот, кто хоть однажды слышал, как постукивают по дороге копыта мула, ритмично и часто, никогда не перепутает их с топотом лошадей.
Через несколько секунд из‑за поворота на дороге в дрожащем мареве раннего утра на своей Алисии показался брат Хуан. Уздечку монах не держал, его руки были скрещены на груди, а на лице, повернутом на восток, играла восторженная улыбка ребенка. А Алисия, эта умная и своенравная Алисия, обходя валявшиеся на дороге камни, сама выбирала, куда ей ступать. От безмятежного вида маленького монаха на душе у Ларри сразу же потеплело.
Хотя он и видел этого доброго, преданного своему делу монаха не в первый раз, но только сейчас при встрече с ним ощутил спустившуюся на него благодать Святого Франциска.
Не долго думая, Линмаус спустился с тропинки на дорогу и направил Фортуну ему навстречу.
Алисия, заметив двигавшегося на нее всадника, тотчас остановилась и навострила длинные уши.
— Привет, брат Хуан! — крикнул Ларри.
Францисканец в приветствии поднял обе руки. Подъехав к Линмаусу ближе, он, радостно улыбаясь, обменялся с ним крепким, дружеским рукопожатием.
Не теряя времени, Ларри сразу же приступил к делу.
— Друг мой, — начал он, — со мной больной. Не знаешь ли ты в этих горах какого‑нибудь надежного человека, который бы смог его приютить и не выдать шерифу? И при этом не очень болтливого.
Брат Хуан ответил не раздумывая:
— Я могу отвезти тебя к такому человеку. Это отсюда в получасе езды. Ты слышал о старике Джарвисе и его жене?
— Ну, женщине я не стал бы доверять — они все страшно болтливые! — воскликнул Линмаус.
Монах внимательно посмотрел в глаза парня.
— Если не доверять женщинам, то как же тогда доверять мужчинам? — проговорил он. — Поедем к ним, друг мой! Мы все наполовину хорошие люди, а наполовину плохие. Просто последнее время люди поворачивались к тебе своей плохой стороной, и неудивительно, что ты потерял к ним доверие. Поверь мне, старый Джарвис и его супруга излечат тебя от этого недуга!
— А кто они такие?
— Сам увидишь! — воскликнул монах и, несмотря на недовольное мычание Алисии, стал ее разворачивать.
Проехав недолго по дороге, францисканец свернул на едва заметную тропинку, петлявшую меж камней. Линмаус и Том следовали за ним. Продвинувшись еще немного вперед, они встретили высокого старика, несшего за плечами котомку. В руках он держал длинноствольную винтовку старого образца.
На вид ему было под восемьдесят. Несмотря на преклонный возраст, некоторые черты его гладко выбритого мужественного лица выглядели удивительно моложаво — ярко‑синий цвет глаз делал его похожим на юношу, да и держался он под тяжестью своей ноши довольно прямо.
— Я опять к вам, сеньор, — сказал ему монах. — На этот раз с друзьями.
— Веди их прямо в дом, Хуан, — предложил старик. — Думаю, у Мэри осталось хоть немножко доброты, чтобы принять уставших путников.
— А ты, Линк, разве с нами не пойдешь?
— Ноги моей в этом проклятом доме больше не будет! — в сердцах воскликнул дед.
Он повернулся и погрозил кулаком, судя по всему, в направлении своего дома. Затем, обращаясь к монаху, заявил:
— Я свободный человек, Хуан, и таковым навсегда останусь.
— Что же произошло, Линк?
— У этой бабы язык что бритва, — сообщил престарелый путник. — Ни одной такой я еще не встречал. Она никогда не стеснялась в выражениях, но сегодня превзошла самое себя. Не баба, а двуручная пила! Все пилит, пилит и пилит. А я ее брюзжания терпеть не могу.
— Да, веская причина, братец, чтобы уйти из дома, — хмыкнул монах. — А ты не пробовал ее переубедить?
— Да как ее переубедишь, если она мелет какую‑то чепуху и продолжает стоять на своем? — с жаром выпалил старец.
— Ну, надо было набраться терпения, — посоветовал брат Хуан.
— Уже пытался. Пятьдесят пять лет терплю ее выходки, но сегодня терпение мое лопнуло! Теперь я уже свободный человек и останусь им до конца моих дней! — Произнеся это, Линк Джарвис в подтверждение своих слов со всей силой топнул ногой и ударил прикладом о землю.
— Но это не аргумент, братец, — мягко заметил монах.
Линмаус с огромным вниманием слушал этот диалог. Ему не терпелось услышать, какие слова найдет монах, чтобы успокоить разгневанного старика.
— Никогда еще от взрослой женщины таких глупостей не слышал, — с обидой продолжил Джарвис. — Вот, брат Хуан, посуди сам. Когда месяц лежит на спине рожками вверх, это же к дождливой погоде? Правда?
— Может быть, — неопределенно отозвался монах.
— Ну конечно же это так! Любой здравомыслящий человек, если только у него не заткнуты уши, это подтвердит. А вот она утверждает, что наоборот — к дождю тогда, когда месяц рожками смотрит вниз. Видишь, до чего договорилась эта баба?
— За последний месяц я видел небесное светило в обеих фазах, — мягко произнес монах, — но дождя так и не было.
Это замечание брата Хуана несколько озадачило старика. Он почесал свою седую голову и недоуменно из стороны в сторону поводил глазами.
— Видимо, тут вмешалось что‑то непредвиденное, — предположил он. — Но я же понятным языком объяснил ей, что раз месяц перевернут вниз рожками, никакой воды в нем не может быть. Это как в чашке. Но она все равно не согласилась и принялась утверждать, что, раз его рожки смотрят вверх, он только еще собирает влагу, поэтому дождя и нет. Пришлось сослаться на прошлую зиму, когда именно в таком положении месяца шли дожди, но и это не помогло. Дурная баба, свинячья башка! Все знают, что месяц рожками вверх — к дождю!
Брат Хуан дальше спорить не стал, а просто сказал старику:
— Знаешь, Линк, твой уход для нее — очень суровое наказание.
— Она получила то, чего старательно добивалась, — огрызнулся Джарвис. — Постоянно твердила, что страдает ревматизмом, так вот теперь пусть прогуляется окрест дома, разомнет суставы. Заодно и проверит капканы. Я все ей оставил, за исключением моей свободы. Посмотрим, как теперь она одна управится с хозяйством!

Глава 26
ПРИМИРЕНИЕ

Сказав это, старик гордо поднял голову и с видом победителя посмотрел на монаха.
— Я согласен, Линк, что тебе нужна свобода, но с нами очень больной парень, которому требуется уход.
— Пусть эта женщина за ним и ухаживает, — предложил неумолимый старик. — У нее это чертовски хорошо получается!
— Нет, правда, Линк, парню действительно очень плохо, — не отступал монах.
— Со мной все в порядке, — вяло возразил Дэниельс. — Я и сам могу о себе позаботиться.
Услышав сильно простуженный голос Тома, Джарвис сначала внимательно посмотрел на больного парня, потом на Ларри Линмауса и хитро прищурил глаза — он понял, кем были эти двое.
— Так это Том Дэниельс, — указал Линк пальцем на юношу.
— Да, это он, — подтвердил Линмаус и, затаив улыбку, приготовился услышать от этого ехидного старика свое имя.
Но вместо этого, к удивлению Ларри, Джарвис подошел к лошади Тома и похлопал ее по шее.
— Твоему мерину, сынок, надо подкрепиться, — сказал он, — а тебе самому — срочно лечь в постель. Вот так‑то. — На этот раз голос старика был необычайно мягким и добрым, совсем не таким, каким он только что описывал свою размолвку со старухой.
Том Дэниельс, у которого лихорадочно блестели глаза, посмотрел на Линка Джарвиса.
— Хорошо. Думаю, вам виднее.
Они все вместе не спеша направились по извилистой каменистой тропинке. Вскоре впереди в окружении стройных тополей показалась притулившаяся к скале лачуга. Рядом с ней со склона бежал веселый ручеек, а на его берегу на камне, обхватив голову руками, сидела седовласая женщина.
— Посмотри! — воскликнул монах, обращаясь к Джарвису. — Ты, Линк, довел свою Мэри до слез.
Увидев плачущую жену, старик вздрогнул, замер на полушаге, затем стукнул себя по лбу кулаком.
— Какой же я жестокий! Зверь, да и только! — процедил он сквозь зубы и со всех ног кинулся к плачущей жене.
Как ни подвижен был Джарвис для своих лет, но скованность его движений все же выдавала его возраст. Подбежав к жене, он склонился над ней.
— Мэри, я вернулся! Я снова с тобой! — воскликнул он.
Старая женщина подняла на него заплаканные глаза. Лицо ее было мокрым от слез, но она тут же выпалила мужу:
— О, я знала, что ты вернешься, как только представишь, что спать тебе придется на камнях да еще под месяцем, предвещающим дождь!
— Не поэтому я вернулся домой! — взорвался старик. — Я привел с собой больного парня, которому требуется уход. Как только он поправится, я снова уйду. Ни за что не останусь с тобой под одной крышей, а что я задумал — обязательно сделаю!
— Никто тебя здесь не держит, — парировала Мэри и, взглянув на Тома, воскликнула: — Да у этого парня сильный жар! Линк, ну‑ка, помоги ему слезть с лошади! Кроме как махать кулаками, ты на что‑то еще способен? А я пока пойду в дом и приготовлю ему постель.
Миссис Джарвис, прихрамывая, поспешила к лачуге. По пути она пару раз оглянулась на Тома, жалостливо попричитала и снова засеменила вверх по пологому склону.
Мужчины помогли Тому слезть с лошади и привели его в дом. Неожиданно небо заволокло тучами, подул холодный порывистый ветер.
Вскоре молодой Дэниельс уже лежал на узкой кровати и облегченно вздыхал. В печке потрескивали поленья, по‑домашнему уютно тихонько гудела дымовая труба.
Линмаус занялся непривычной для него работой — принялся колоть дрова, — а старый Линк, набрав в чайник воды, поставил его на раскаленную печку. Его жена хлопотала у постели больного. Градусника в доме не было, женщина пощупала лоб Тома своей натруженной, испещренной морщинами рукой, служившей ей лучше любого термометра, а затем приложила ухо к его груди. Она долго прислушивалась к тяжелому дыханию юноши, потом авторитетно заключила:
— Парень сильно простудился, но легкие у него чистые. Если все пойдет нормально, через неделю, самое большее дней через десять снова встанет на ноги. Если же возникнут осложнения, то протянет недели полторы. Но я все‑таки надеюсь, что этого не случится.
Миссис Джарвис направилась к комоду и принялась вынимать из его ящиков маленькие бумажные пакетики с сушеными листочками и тонкими корешками.
Отсыпав содержимое каждого пакетика в чашку, она налила в нее кипяток и передала ее Тому.
— Этот настой быстро снимет жар, — пояснила Мэри. — Но самое главное для больного — тишина и покой. Только о какой тишине в этом доме может идти речь, когда Линк постоянно сотрясает воздух своими речами!
— Это я‑то сотрясаю воздух? — возмутился Линк. — Да я из‑за твоей болтовни уже пятьдесят пять лет самого себя не слышу!
— И себя не слышишь и луну от месяца отличить не можешь! — ехидным голосом поддела его жена.
— Да, не могу, зато ты можешь! — злобно огрызнулся Линк. — Ты хоть знаешь, где сейчас месяц?
— На небе, надо думать.
— Да, он там. Слава Богу, ты хоть с чем‑то согласилась. А в каком он положении?
— Как был, так и лежит, задрав кверху рожки, и собирает дождик, чтобы он не пролился на землю. Я же тебе об этом уже говорила! Ты что, Линк Джарвис, забыл? У тебя вместо головы решето?!
— Да неужели? А это тогда что? — торжествующе воскликнул старик, и на лице его заиграла улыбка триумфатора. Он воздел к небу указательный палец.
Жена Линка не могла удержаться, чтобы не посмотреть на мужа — настолько радостным был его голос. Теперь она поняла, что посрамлена! По крыше их лачуги забарабанили капли дождя, с улицы потянуло запахом пыли.
— Слышать тебя больше не хочу! — сердито заключила миссис Джарвис. — Можно подумать, что ты знаешь больше остальных.
— Что больше тебя, это уж точно. Дождь‑то ведь все‑таки пошел!
— Ну и что? Исключения только подтверждают правила, — не желая признать своего поражения, возразила Мэри.
У Линка Джарвиса от гнева заклокотало в груди.
— Ну никак ее не переубедишь! — воскликнул он. — Денно и нощно твердит одно и то же. Даже Всевышний, посылая дождь, не может убедить ее, что она не права!
— А кто сейчас сотрясает воздух, когда больному нужен полный покой? — отрезала миссис Джарвис. — Чем болтать, лучше подай‑ка мне ложку и вместе со всеми уберись‑ка отсюда. Больному нужен покой. Да, кстати, Линк, сходи и принеси из коптильни кусок бекона. Хочу приготовить больному хрустящий гренок с жареным мясом. Вот увидите, он очень скоро проголодается и захочет есть. Смотрите, парнишка уже заснул и видит во сне что‑то непременно хорошее. Ах, бедняжка! Бог незамедлил послать ему силы, мальчику стало гораздо лучше. Ну что, Линк, ты идешь за беконом или нет?
Старик поспешно вышел из дому, за ним последовали монах и Линмаус. Линк скрылся за домом, где под навесом находилась домашняя коптильня, и вернулся оттуда, держа в руках мясо. Войдя в комнату, он молча подошел к пылающей плите и принялся обжаривать кусок копченой свинины. Когда еда для больного была готова, Мэри взмахом руки вновь выставила мужа на улицу. Выйдя из дому, Линк подошел к стоявшим неподалеку монаху и Ларри. Дождь уже прекратился, но улыбка победителя так и не сошла с лица старика — он явно торжествовал победу, которую одержал в споре с женой.
— Такая, как Мэри, могла бы вылечить даже умирающего. А знаете почему, брат Хуан? — спросил Джарвис.
— Почему же? — мягким голосом поинтересовался францисканец.
— Потому что она очень добрая. Женская доброта, Хуан, способна творить чудеса. Она способна раздвинуть горы и прекратить дождь. Эта женщина подарила мне пятьдесят пять лет счастливой жизни! — Но, увидев, как на лицах обоих мужчин заиграли улыбки, Линк поспешно добавил: — За исключением тех дней, когда ее язык как помело. А что тут поделаешь? Женщина ведь как горный поток, подмывающий берега и перекатывающий камни. Мужу ничего не остается, как быть рядом и слушать ее разговоры. — Остановившись, старик тяжело вздохнул. Потом договорил сдавленным голосом: — А она, бедняжка, сидела вон там на камне и горько плакала. Такого Линк Джарвис никогда не забудет!
Линмаус обнял его рукой за плечи и отвел в сторону.
— У вас с женой могут быть большие неприятности. Я хочу, чтобы вы приняли от меня деньги и потратили их на себя и Тома, — сказал Ларри и протянул ему сто долларов в мелких купюрах.
Линк перевел взгляд на деньги, показавшиеся ему несметным богатством, и его лицо медленно покраснело. Ему было трудно выдавить из себя слова, он откашлялся.
— Почти всю свою жизнь мне пришлось прожить в бедности, — наконец сообщил он, — но помню день, когда я держал в руках сразу двести сорок восемь долларов. И все они были моими, за исключением двадцати двух баксов, которые я задолжал этому паршивцу кузнецу Чалмерсу. Да, это был единственный день, когда я почувствовал себя богачом, но мне, мистер Линмаус, никогда еще не доводилось брать деньги от больных и голодных. Скорее разверзнутся небеса, чем я возьму деньги от тех, кто обратился ко мне за помощью! — Старику показалась, что он слишком резко произнес свою тираду, потому уже более мягким голосом он добавил: — Линмаус, когда тебя обложат со всех сторон, тебе самому понадобятся все твои сбережения, а я предложенной тобой суммы даже потратить не смогу.
— Но это, Джарвис, честно заработанные деньги, — заверил Ларри.
— В этом я нисколько не сомневаюсь, — отозвался старик. — Честные деньги зарабатываются дотом и кровью, а за доброе отношение к людям я денег не возьму. Отдай их Хуану, а он их все до последнего пенни потратит на хлеб для тех, кто больше всего в нем нуждается!
Линмаус молча повернулся к монаху и протянул ему деньги. Они перекочевали в его ладонь. Францисканец не стал благодарить Ларри. Вместо этого сказал Джарвису:
— Да благословит тебя Господь за доброту и ниспошлет тебе счастье, Линк!
— Господь меня уже благословил, послав мне больного юношу, — ответил удивительный старик.

Глава 27
ПУТЕШЕСТВИЕ В ДИЛИЖАНСЕ

На следующее утро после описываемых выше событий из Крукт‑Хорна в Парадис отбывал дилижанс. Этому дню было суждено запомниться не только его пассажирам, охваченным легким волнением перед предстоящей дорогой, но и всем тем, кто видел отъезжающий из города экипаж.
Все, что произошло потом, в мельчайших деталях пересказывалось и возбужденно обсуждалось. Даже такой маловажный факт, что на этот раз кучер Дик Логан поставил впереди не свою любимую лошадь, а горячего пятилетнего гнедого жеребца, никогда до этого не ходившего в упряжке, и тот упоминался в каждом рассказе. Как говорил потом сам Дик, который всегда был силен задним умом, он сделал это специально, будто бы заранее что‑то предчувствуя. Хотя в то утро беды ничто не предвещало.
Надо сказать, никому и в голову не приходило, что в дороге может произойти нечто экстраординарное. Во‑первых, Дик Логан слыл опытным кучером и мог бы провести повозку с запряженными в нее шестью лошадьми даже сквозь угольное ушко. Во‑вторых, рядом с ним на козлах восседал Чет Ритчи, отличный стрелок, имевший при себе короткоствольный дробовик. Правда, стрелять он предпочитал из оружия, заряженного не дробью, а патронами, — так оно надежнее. На этом маршруте Чет прослужил охранником уже три года. За это время, исполняя свой служебный долг, он сумел подстрелить пятерых, и всех из боевого карабина. Трое из этих бандитов от полученных ран скончались. Никто в Крукт‑Хорне не пользовался большим уважением, чем Чет Ритчи. Всем своим видом он внушал людям спокойствие. Вот и сейчас Чет с мужественными усами и платком на шее, концы которого трепетали на ветру, величественно возвышался на козлах. Так что пассажиры дилижанса в присутствии такого сопровождающего чувствовали себя в полной безопасности.
Кроме того, сам Дик Логан, несмотря на свои шестьдесят пять и сильно согнутую спину, слыл неплохим стрелком.
Пассажиров в дилижансе было немного. Среди них Лу Томас — учительница из Парадиса, возвращавшаяся домой к началу занятий, и Уильям Оливер с дочерью Кейт. Банкир, собравшись по делам, решил взять с собой девушку, чтобы вместе с ней поохотиться на оленей, которых в тот год немало развелось в окрестностях Парадиса. Отец полагал, что охота немного отвлечет дочь от грустных мыслей. С ними также ехал приглашенный Оливером Десмонд Реадон, который только что прибыл с востока Соединенных Штатов. Это был опрятно одетый худощавый молодой человек двадцати пяти лет от роду, с зорким взглядом. Его умение держаться в седле, которым обычно славились жители Запада, снискало к нему всеобщее уважение. Поговаривали, будто мистер Оливер очень хотел, чтобы между Десмондом и Кейт возникли взаимные чувства. Но желал он этого вовсе не потому, что молодой Реадон имел солидное состояние, а из‑за того, что тот был просто приличным человеком. Кандидат в женихи его дочери говорил немного — больше прислушивался к тому, что говорят другие, и это качество особо подкупало в нем банкира. Как и Оливер, Десмонд был заядлым охотником и отлично стрелял.
Последним из пассажиров дилижанса оказался незнакомец, который только накануне объявился в Крукт‑Хорне.
Никто о нем ровным счетом ничего не знал, поскольку ни с кем он почти не разговаривал. Кто‑то слышал, как незнакомец лестно отзывался о климате Парадиса. Кожа его была болезненно белого цвета, голос — сиплый. Постояльцы гостиницы слышали, как он всю ночь сильно кашлял.
Этой информации было достаточно, чтобы догадаться, что человек этот болен и едет в Парадис в надежде подышать бодрящим горным воздухом и поправить здоровье. Глядя на его втянутую в сутулые плечи голову, на огромные темные очки, словно маска прикрывавшие ему лицо, можно было понять, что это тяжело больной человек, которому уже ничто не поможет.
Большого багажа в дилижансе не было, за исключением одной коробки, принадлежавшей мистеру Оливеру, которую погрузили в багажное отделение. Весила она двести пятьдесят фунтов, и стоимость ее содержимого составляла около двадцати пяти тысяч долларов. В ней лежали золотые монеты.
Если бы хорошенькая учительница Лу Томас знала, с каким грузом ей суждено путешествовать, она бы не стремилась уехать в этот день, так как хорошо известно, что золото, по крайней мере к западу от Миссисипи, притягивает к себе бандитов как мух мед.
Перед началом пути ничего важного или хотя бы заслуживающего внимания не произошло. Правда, кучеру Логану, сидевшему на козлах, приходилось сдерживать передних лошадей, которые то и дело норовили рвануть с места. При этом он покрикивал на них, приговаривая, что до конца дня они еще успеют изрядно вымотаться.
Перед посадкой в дилижанс незнакомец, прикрывая нижнюю часть своего лица высоким воротником дорожного плаща, подошел к мистеру Оливеру и спросил:
— Как вы считаете, дорога на Парадис безопасна?
Задав вопрос, он, не снимая с руки перчатки, вынул из кармана носовой платок, прикрыл им рот и зашелся в сиплом кашле. Банкир в испуге отпрянул назад и тут же почувствовал себя неловко из‑за того, что показал больному, как он боится подцепить от него заразу.
— Не более опасная, чем все остальные на Западе, — заверил его мистер Оливер.
— Но я слышал, что именно на этой дороге промышляют Линмаус с Дэниельсом, — опасливо заметил незнакомец. — А они… — Кашель вновь прервал его, и, прижав руку к груди, он вопросительно посмотрел на банкира.
— На дороге в Парадис Линмаус и Дэниельс уже дважды грабили, поэтому вряд ли решатся на это в третий раз, — предположил тот. — Кроме того, увидев таких молодцов, как наш кучер и Ритчи, они побоятся на нас напасть.
— Тогда можно быть спокойным, — словно самому себе, сказал незнакомец. — Да и потом, с нами, похоже, ничего ценного нет. Ведь так, сэр? Я слышал, что некоторые прячут свои ценности в обувь…
Оливер внимательно посмотрел на собеседника. Даже в этой ситуации ему не хотелось говорить неправду. С другой стороны, банкир был не столь глуп, чтобы всем рассказывать, что везет с собой золотые монеты, поэтому он отделался такой фразой:
— Вам нечего опасаться, мистер…
— Меня зовут Форд, мистер Оливер.
— Не думаю, что вам следует чего‑то бояться, мистер Форд.
После этих слов, произнесенных банкиром, мистер Форд поставил ногу на ступеньку повозки и попытался было подняться, но у него из этого ничего не получилось. Тогда Чет Ритчи подхватил мощной рукой больного под мышку и усадил на его место. На козлы охранник вернулся озадаченным — то, что он ощутил рукой, помогая незнакомцу забраться в дилижанс, удивило его. После того как повозка тронулась, а Дик Логан пустил лошадей в быстрый галоп (лихо выезжать из города и въезжать в него было давно установившейся традицией, можно сказать, своеобразным ритуалом), Чет решил поделиться своими мыслями с давним другом, с которым за годы службы исколесил не одну тысячу миль.
— Слушай, Дик, хочу кое‑что рассказать тебе о нашем чахоточном пассажире.
— А что такое? — удивился Дик Логан. — Я и сам могу о нем кое‑что рассказать. От такого больного я предпочел бы держаться подальше!
— Он совсем не такой тщедушный, как кажется, — сообщил охранник. — У него такие мышцы! Скорее всего, этот малый еще в юности накопил силу, а потом тяжело заболел. Такое случается.
— Не знаю, из‑за чего это с ним произошло, но слышал, что такое бывает, — согласился кучер и на полной скорости так резко повернул лошадей, что Лу Томас от неожиданности вскрикнула.
— А я тебе расскажу, из‑за чего это происходит. Такие, как этот Форд, игрой в футбол или греблей развивают себе легкие до огромных размеров, потом заканчивают колледж, устраиваются на работу и в своих офисах ничего тяжелее ручки не поднимают. Сидят все время без движения, и легкие их при этом полностью не загружены. Это не то что в гимнастическом зале или на стадионе. Вот вскоре их легкие и начинают разрушаться.
— Да, ты, наверное, прав. А с чего ты взял, что у него крепкие мышцы? Скорее, он похож на мешок с картошкой.
— Я подхватил его за предплечье, а у него, Дик, такие мускулы! Такие твердые, ну прямо как лоб у ишака. И такие рельефные! Клянусь, этот чахоточный еще пару лет назад вовсю гонял в футбол и в своей команде был не на последних ролях.
Логан посмотрел куда‑то мимо своего соседа по козлам.
— Не важно, какой он был в прошлом спортсмен, теперь‑то человек конченый, — заметил Дик. — Ты только посмотри на него! Его мотает из стороны в сторону на каждом ухабе, того и гляди, голова отвалится.
— Это уж точно, — согласился Чет Ритчи. — Жалко малого! Конечно, в Парадисе воздух целебный, но он и там долго не протянет!
Они оба сочувственно покачали головами и умолкли.
Тем временем дилижанс покинул пределы Крукт‑Хорна и, поднимая густые клубы пыли, покатил по дороге. Все дружно прикрыли носы и рты шейными платками. Вскоре ресницы и брови пассажиров побелели от пыли, дышать сквозь ткань платков становилось все труднее.
Спустя некоторое время дилижанс достиг предгорья, и дальше путешествие стало напоминать поездку по морю. Огромная повозка то медленно поднималась на очередной склон, то быстро спускалась с него. Тормоза у дилижанса были надежными, а коренные лошади достаточно натренированными и в нужный момент принимали тяжесть повозки на себя. Да и старый Логан, как уже говорилось, был опытным кучером, знал, на какой скорости можно съезжать с того или иного склона или делать поворот.
При каждом головокружительном спуске разморенные жарой пассажиры от страха задерживали дыхание. Взмыленные лошади, мотая головами, упрямо продолжали тянуть за собой повозку. Густая пыль, оседая на их взмокших от пота телах, мгновенно превращалась в грязь.
До пункта назначения оставалось чуть меньше половины пути. Мало‑помалу сидевшие в дилижансе попутчики разговорились. Первой молчание прервала Лу Томас. Это было в ее манере, и первая фраза, брошенная ею Кейт, прозвучала для девушки словно выстрел:
— Кейт, что слышно нового о Ларри Линмаусе?
Мисс Оливер от такого вопроса опешила. Уильям Оливер внимательно посмотрел на дочь, но под толстым слоем пыли, осевшим на ее лице, невозможно было увидеть, что она залилась краской.
Поняв, что поступила бестактно, учительница, как бы извиняясь, добавила:
— Говорят, тебе он когда‑то нравился. До того, как Джей Кресс одержал над ним верх.
— Я только слышала, что Линмаус перебрался через горы, больше ничего, — безразличным тоном ответила Кейт.
Ее отец облегченно вздохнул. Он даже испытал удовольствие оттого, что на бесцеремонный вопрос учительницы дочь ответила так спокойно.
— Говорят, он просто‑напросто дал деру, — уточнила Лу Томас. — Ты и не знала, какой он трусливый? Тоже мне, крутой парень! Так, мелкота! Вот и мотается по округе, сегодня здесь, завтра там. Наши‑то гоняют его по горам как паршивую собаку. Знаешь, вчера на дороге в Чиппинг он с Дэниельсом напал на бедного старика Дока Грея! — Учительница словесности явно приберегала изысканный стиль общения для своих учеников. Правда, она и раньше в разговоре с людьми не очень‑то выбирала слова.
— Да, я что‑то слышала об этом, — на удивление равнодушно отозвалась Кейт.
— Больше всего меня возмутило то, что они зверски избили старика! — заявила Лу.
— Избили? — неожиданно резко переспросила дочь банкира.
— Да. До потери сознания. У Дока с собой было всего‑то двенадцать с половиной долларов, а они, видимо, рассчитывали, что при нем вся зарплата работников ранчо. Поняв, что ошиблись, Ларри с Дэниельсом выместили на бедном старике всю свою злобу. Боже, что они с ним сделали! Перебили нос, выбили зубы. Линн Феррис видел его. Говорит, лицо у него такое, будто его били молотком. — Лу Томас сочувственно вздохнула и с возмущением выпустила из легких воздух. Потом громко заключила: — Да за такое зверство его повесить мало!
— Да, конечно, — согласился с ней молодой Десмонд. — Какие здесь жестокие нравы!
Реадон никогда не упускал возможности выразить свое отрицательное отношение к порядкам, царящим на Диком Западе. Единственным, что привело его в эти места, была Кейт Оливер. Он посмотрел на девушку, чтобы убедиться, какое впечатление произвели на нее его слова.
Кейт подняла голову, и Десмонд увидел, как на ее губах заиграла горделивая улыбка.
— Что касается меня, — сказала она, — то я считаю, что Ларри Линмаус не способен на жестокость.

Глава 28
ОСТАНОВКА В ПУТИ

Эту фразу девушка произнесла достаточно громко и очень внятно. Дилижанс в этот момент медленно въезжал на вершину холма, и его колеса скрипели не так сильно, как обычно. Так что все сидевшие в дилижансе услышали ее, и каждый отреагировал на слова Кейт по‑своему.
Уильям Оливер вздрогнул, словно от укола булавкой. Молодой Десмонд Реадон недовольно нахмурился и покусал губы. Он не знал подробностей прошлых отношений Кейт с этим отчаянным сорвиголовой, слышал только намеки на них, но сам факт, что девушка смогла полюбить человека, находящегося вне закона, был ему неприятен. Однако в его глазах нежные чувства, которые испытывала эта интеллигентная девушка к бандиту, придавали ей особую пикантность, даже загадочность.
Лу Томас широко раскрыла рот и трижды молча произнесла:
— О! О! О!
Сидевший на козлах Чет толкнул локтем в бок возницу Дика, и оба многозначительно покачали головами.
Что же касается мистера Форда, то он быстро повернул в сторону голову и, словно увидев что‑то необычайно интересное, уставился на горный склон.
— Но послушай, Кейт, — прервала молчание учительница. — Уж не хочешь ли ты сказать, что не не веришь тому, что рассказывают люди о…
— Нет, не верю! — перебила ее дочь банкира. — Не верю ни одному их слову!
— Не веришь и в то, что Ларри с Дэниельсом недавно захватили дилижанс, ехавший в Дэнвил, и убили старика Пита Ларсена?
— И в это не верю, — с ненавистью посмотрев на Лу, раздраженно ответила Кейт.
— Но Кейт! — возмущенно воскликнула учительница.
— Ларри хотя, наверное, и совершил до этого много преступлений, но он никогда не убивал стариков.
— До этого? Это до чего? До того, как Джей Кресс напугал его? — попыталась уточнить Лу Томас. — Да Ларри после того случая стал совсем другим. Раньше я и сама с радостью пошла бы с ним танцевать, но теперь… — На секунду взгляд молодой учительницы стал мечтательным, словно она вспомнила что‑то приятное. Да, как‑то на танцах Линмаус был всего лишь в метре от нее! — Но теперь, — повторила Лу, которая вот уже битый час не могла оторвать глаз от Десмонда Реадона, — ни за что! Уж лучше попасть в лапы к индейцу! Гораздо лучше!
Кейт Оливер на этот раз промолчала. Она отвернулась от Лу и стала смотреть в том же направлении, что и сидевший на заднем сиденье незнакомец. Пока девушки переговаривались, мистер Форд ни разу не повернул голову в их сторону. Он лихорадочно теребил пальцами руки, одетой в перчатку, свои маленькие черные усики и упорно смотрел в окно сквозь темные очки.
— Какой этот Ларри негодяй! — гневно произнесла Лу, желая продолжить тему разговора. — А как он подставил Тома Дэниельса, этого милого мальчика! О нет, Кейт, он… просто чудовище! — Учительница презрительно фыркнула.
— И что? — тихо спросила дочка банкира.
— Может быть, я не права, наверное, не стоило об этом говорить, но мне показалось, что Линмаус тебе уже безразличен. То есть я хотела сказать, что… — все больше конфузясь, прервалась Лу.
— Ничего страшного, — бросила Кейт. Она так прекрасно держалась, что даже нашла в себе силы улыбнуться бестактной попутчице.
Мистер Оливер и Десмонд Реадон тем временем не сводили с Кейт глаз. Банкир готов был проклясть тот день, когда на свет появился Линмаус, а Реадон уже жалел, что приехал погостить в Крукт‑Хорн. Однако лицо девушки оставалось спокойным. Даже тени смущения они на нем не увидели.
И тут, когда повозка спускалась по пологому склону, Лу Томас, чья кукольная головка то и дело поворачивалась на грациозной шее, посмотрела на клубящуюся пылью дорогу. Потом она перевела взгляд на сидящего на заднем сиденье мистера Форда и замерла. Затем учительница резко подалась вперед к мистеру Оливеру и коснулась его колена.
— Мистер Оливер! Мистер Оливер! — испуганно прошептала она. — С нами в дилижансе грабитель или бандит. Никакой он вовсе не чахоточный!
— О чем это вы? — не поняв, переспросил ее банкир, уже готовый возненавидеть молодую учительницу за то, что та затеяла разговор о бывшем женихе его дочери.
— Тот мужчина на заднем сиденье, в очках и с усами. Посмотрите, он уже один ус с себя стер!
Не говоря ни слова, мистер Оливер сунул руку себе под плащ. Как человек смелый, он был готов в случае необходимости вступить в схватку с любым бандитом.
— Поднимитесь, — прошептал банкир учительнице, — и скажите кучеру, чтобы немедленно остановил дилижанс. Вставайте же! Вы же ближе всех к нему.
Но девушка не успела подняться со своего места, так как в этот момент дилижанс, обогнув скалу, стремительно покатил с крутого склона, и все пассажиры, в том числе и Лу, вцепились руками в сиденья.
Внизу дорога выравнивалась и в том месте, где ее левая обочина обрывалась вниз футов в пятьсот отвесной скалой, а по другой ее стороне росли кусты, круто уходила в сторону. Когда повозка, спустившись на большой скорости со склона, стала делать левый поворот, а передние лошади уже наполовину скрылись из виду, в кустах лязгнул затвор винтовки. Испугавшись резкого металлического звука, гнедой жеребец рванул влево, и дилижанс с людьми понесло к краю пропасти. И в том была вина старого Дика Логана, который, не сбавляя скорости, решил проскочить крутой поворот, отчего дилижанс и понесло по слишком большому радиусу.
Гнедой жеребец упал и преградил дорогу остальным лошадям. Дилижанс потащило дальше. Уже на самом краю обрыва заднее его колесо зацепилось за торчавший из земли камень, и Повозка, словно раздумывая, валиться ей в пропасть или нет, стала медленно крениться набок. Не дойдя до критической точки, она сначала на секунду замерла, а потом все быстрее и быстрее стала совершать обратное движение. Только какое‑то чудо спасло пассажиров от, казалось бы, неминуемой гибели!
Но не все, кто был в дилижансе, в критической ситуации вели себя пассивно.
Дик Логан, надо отдать ему должное, не растерялся и в нужный момент нажал на тормоза, а потом ударом плети заставил коренных лошадей протащить дилижанс вправо. В противном случае не только он со всеми сидящими в нем пассажирами, но и сами животные в четыре тонны живого веса неминуемо рухнули бы с обрыва.
Несмотря на то, что мистер Оливер был далеко не молодым, он все же сумел на ходу выскочить из повозки. То же самоё сделали Десмонд Реадон и Лу Томас. Молодой человек выпрыгнул на дорогу, словно рысь, а девушка в прыжке издала жуткий крик.
Чет Ритчи, верный своему служебному долгу, удержавшись на козлах, успел вскинуть дробовик и пальнуть из него по покрытым густой пылью кустам, из которых торчали два ствола винтовок. Выстрелил он в тот момент, когда дилижанс был еще в движении, поэтому промахнулся. При резкой остановке экипажа, наткнувшегося на завалившихся лошадей, охранника и кучера сбросило с их мест и они попадали в кусты. Эти двое, как и выпрыгнувшие на дорогу пассажиры, получили ссадины и сильно перепачкались, но ни кости, ни ребра себе не переломали.
Кейт Оливер, погруженная в свои мысли, в тот момент, когда дилижанс стало кренить набок, оставалась на своем месте. Вцепившись обеими руками в сиденье и закрыв глаза, девушка сидела словно окаменевшая и ни на что не реагировала.
Внезапно она почувствовала, как ее подхватили чьи‑то сильные руки, оторвали от сиденья и высоко подняли. Она не успела ничего сообразить, как мягко приземлилась в кустах.
Конечно же то были руки мистера Форда, о чьих стальных мускулах поведал кучеру Ритчи. Чахоточный оказался единственным из пассажиров, кто пришел на помощь девушке. Только после того, как Кейт благополучно покинула опасно накренившийся экипаж, из него выпрыгнул и сам мистер Форд. Но прыгнул он не в спасительные кусты, а прямо на середину дороги. Затем, быстро поднявшись, кинулся к бьющимся в страхе лошадям.
Тем временем из кустов на дорогу выбежали двое вооруженных винтовками мужчин. Было очевидно, что план сидевших в засаде бандитов не удался. Вероятно, они рассчитывали, что экипаж с людьми и лошадьми сорвется с обрыва, и им ничего не останется другого, как преспокойненько обшарить трупы. Но дилижанс вместо того, чтобы упасть с отвесной скалы, только перевернулся и в таком положении остался лежать на дороге. Его пассажиры, хоть они и не получили серьезных травм, достойного сопротивления хорошо вооруженным грабителям оказать не могли.
Предчувствуя легкую добычу, два бандита, держа на изготовку винтовки, угрожающе двинулись к пассажирам.
Помощь попавшим в, казалось бы, безвыходное положение людям пришла неожиданно в лице человека в больших темных очках и с наполовину стертым усом. Добежав до запутавшихся в упряжке лошадей, мистер Форд остановился, резко обернулся и, выхватив из кармана револьвер, выстрелил.
Пуля попала в правое плечо тому из бандитов, который был меньше ростом. Раненый вскрикнул и распластался на дороге.
Его напарник, не ожидавший такого поворота событий, хоть и успел выстрелить в нападавшего, но промахнулся. И тут же прозвучали подряд еще два выстрела. Бандит, получив по пуле в каждое бедро, качнулся и упал, уткнувшись лицом в пыль.

Глава 29
ЛЮДИ И ЛОШАДИ

Однако мистер Форд не кинулся к поверженным на землю бандитам, чтобы разглядеть их, а бросился к лошадям, которые, запутавшись в упряже, отчаянно колотили друг друга копытами. Подбежав к ним, он острым ножом перерезал большую часть постромков и освободил от пут обезумевших от страха животных.
Пятеро лошадей тут же вскочили на ноги и разбрелись неподалеку от места происшествия. Только гнедой жеребец так и остался лежать на дороге — он был мертв.
Форд не стал сгонять лошадей в группу, а поспешил в кустарник, в котором до этого сидели грабители. Там он обнаружил кобылу, очень похожую на красавицу Фортуну, принадлежавшую Линмаусу, и мерина, напоминавшего того, на котором обычно ездил Том Дэниельс.
Мерина Форд оставил в кустах, а кобылу оседлал и, проехав на ней среди высоких кустов, выбрался за поворотом, где его никто не мог увидеть, на дорогу. Тут он пустил кобылу в быстрый галоп.
Неожиданное исчезновение мистера Форда повергло оставшихся на дороге людей в сильное недоумение.
Двое бандитов продолжали лежать на земле. Тот, что был повыше ростом, молчал, а его напарник непрерывно стонал — пулей, выпущенной из револьвера мистера Форда, ему раздробило плечевой сустав.
Пассажиры дилижанса все еще не могли прийти в себя и осознать, что же все‑таки с ними произошло. За какую‑то пару секунд их экипаж перевернуло, одни из них, выскочив из него, получили ушибы и ссадины, другие, попадав в кусты, поцарапались об их ветви. Мистер Оливер, сильно ударившийся при падении головой, лежал в полубессознательном состоянии. Его дочь тоже ничего не могла понять и удивленно водила глазами. Лу Томас, выползшая из густого кустарника, громко вопила, а Десмонд Реадон, с трудом поднявшись с земли, принялся расхаживать по дороге. Старый Логан уже тоже был на ногах, но при каждом вздохе постанывал — от удара о землю его сгорбленная спина сильно болела. Меньше всего в подстроенной бандитами аварии пострадал Чет Ритчи — при падении у него перехватило дыхание, он просто долго не мог отдышаться.
Охранник оказался единственным из всех, кто видел стрелявшего в грабителей странного пассажира. Затем видел, как тот подошел к запутавшимся в упряжке лошадям, освободил их и тут же скрылся в кустах.
Ритчи был также первым, кто направился к раненым бандитам. Его не волновало, насколько серьезны их раны — он хотел выяснить, кто они такие. Поэтому, подойдя к более высокому разбойнику, он первым делом сдернул с него маску. Под ней оказался рыжеволосый малый с побелевшим от боли и страха лицом. Сдерживая стон, он крепко сжимал массивные челюсти.
— Терк Хенли! — глянув на него, изумленно воскликнул Ритчи. — Так ты тот самый «Ларри Линмаус», который орудует на наших дорогах? А кто же тогда «Том Дэниельс», твой помощник? А может, он все‑таки настоящий Том Дэниельс? А?
Следом была сорвана маска и со второго бандита, и тут Ритчи увидел красивое смуглое лицо юноши, действительно похожего на молодого Дэниельса. В глазах парня застыл неподдельный ужас.
Раненый тут же взмолился о пощаде. Перевернувшись на бок, он встал на колени, потом на ноги.
— Отпусти меня, Чет! — тихо проскулил бандит. — Я сделаю тебя богатым. Дай мне уйти в горы! Я здесь ни при чем. Это все ублюдок Терк Хенли. Во всем виноват только он. Это он втянул меня. Отпусти меня, Чет! Тебе же это ничего не стоит, а я сделаю тебя богатым!
— Да заткнись ты! — рявкнул на него Терк Хенли. — Ты что, не знаешь Чета и Дика Логана? Да они первыми готовы вздернуть тебя на виселицу. Ни за что тебя не отпустят!
Старый Дик Логан презрительно посмотрел на бандитов, затем, прихрамывая, прошел мимо них и направился к лежавшему на земле жеребцу. Подойдя к животному, он приподнял ему веко и, убедившись, что конь мертв, воздел к небу сжатые кулаки.
— Да это же лучший из жеребцов, который когда‑либо у меня был! — взвыл кучер. — Эти двое подонков, двое мерзавцев убили такую лошадь! Боже, почему погиб именно этот жеребец, а не любая другая лошадь? Ну хотя бы никчемная серая или эта строптивая из коренных? Да вас, мерзких крыс, убить за это мало!
Понемногу все стали отходить от потрясения. Кейт и ее отец, обнявшись, с ужасом смотрели друг на друга. Только сейчас они поняли, что чудом избежали смерти. Неожиданно девушка начала истерично хохотать, тогда мистер Оливер обнял ее покрепче и повел к тому месту, где на дороге лежала мертвая лошадь и двое раненых грабителей. Тот, что поменьше ростом, снова упал на землю и корчился от боли и страха.
— Если тебя не пугает кровь, помоги мне оказать им помощь, — попросил банкир дочь. — Надо же им хоть чем‑то помочь.
— Я помогу тебе, — пообещала Кейт. — Теперь, после того что случилось, меня уже ничто не испугает!
Девушка склонилась над бандитами и принялась за работу. Отец, озабоченно поглядывая на нее, вынул ножик и стал разрезать на раненых одежду. Попросив Кейт оказать им помощь, он рассчитывал, что это поможет ей выйти из истеричного состояния. Увидев, что дочь с готовностью откликнулась на его просьбу и с деловитым видом приступила к работе, банкир облегченно вздохнул.
Десмонд Реадон с выпученными глазами, покачиваясь, подошел к ним и тоже занялся ранеными.
Лу Томас, обхватив голову руками, сидела на небольшом возвышении и раскачивалась взад‑вперед. Периодически она оглядывала свое изодранное платье и, прикрыв кулачком рот, то стонала, то истерично хохотала.
Логан и Чет Ритчи, убедившись, что жертв аварии нет и все при деле, отправились в придорожные заросли в надежде отыскать лошадей разбойников. Но им удалось найти только одну из них. Лошадь была привязана к дереву, однако изодранная кора на другом говорила о том, что здесь стояла и вторая. На земле под этим деревом виднелись следы копыт.
— Где же вторая лошадь? — удивился Логан. — Кто забрал ее?
Чет Ритчи ничего не ответил. Разглядывая следы на земле, он прошелся по заросшему кустарником склону и крикнул кучеру:
— Тот, кто ее увел, проехал здесь, обогнул этот старый сгнивший пень, спустился со склона и выехал на дорогу. А вот в этом месте нога лошади пробуксовала. Ясно, что тут он пустил лошадь вскачь, да так, что только полы его плаща на ветру затрепетали! Видишь следы, Логан?
Кучер подошел к Ритчи и тоже уставился на землю.
— Да, здесь он выбрался на дорогу и поспешно скрылся, — подтвердил Дик.
— Это каким же надо быть лихим наездником! — воскликнул Чет Ритчи. — А еще чахоточный.
— Он такой же чахоточный, как и я, — хмыкнул старый кучер.
— Да ты по сравнению с ним старый, заезженный ишак! У него же реакция как у пантеры!
— Я не настолько стар, чтобы, стреляя, промахнуться, как ты! А вот он не промахнулся!
— А ты видел, как он стрелял? — спросил охранник.
— Видел, но все было как в тумане, — признался Логан, — потому что, ударившись спиной, я от боли смог открыть только один глаз. Сначала этот Форд ранил Сида Уолша, потом двумя выстрелами завалил Терка Хенли.
— А затем подбежал к запутавшимся лошадям и перерезал постромки. Если бы не он, через пять секунд они бы до смерти забили друг друга копытами и ты, Дик, остался бы без лошадей.
— Остался бы без лошадей? Да, наверное. Так кто же тогда этот чахоточный?
— Не знаю.
— Зачем же он после этого сбежал?
— Как зачем? Надо думать, что ему не хотелось выслушивать слова благодарности.
— Может, он поспешил привести с собой свежих лошадей и лекарства для подстреленных им бандитов?
— Вряд ли, но в том, что сегодня рядом со мной на козлах сидел не опытный кучер, а неизвестно кто, я нисколько не сомневаюсь!
— А ты — косоглазый и неповоротливый горе‑стрелок! — блестя глазами, воскликнул Логан.
Беззлобно обругав друг друга, охранник и кучер отвязали лошадь и забрали ее с собой. Они сняли упряжь с погибшего жеребца, надели ее на лошадь бандитов, разрезанные постромки крепко перевязали тонкой проволокой, а затем подогнали разбредшихся по дороге животных и запрягли их в экипаж.
К тому времени раны разбойников перевязали, а их самих усадили, прислонив к огромному камню. Сид Уолш продолжал трястись от страха, и даже огромный глоток виски не смог его успокоить.
Терк Хенли, старший из них, согласился ответить на вопросы подошедшего к нему с хмурым видом Уильяма Оливера, но при условии, что учительница Лу Томас перестанет вопить.
— Ну что, Лу, перепугалась? — обратился грабитель к девушке. — Это тебе не танцы в Парадисе! Здесь получилось покруче. Правда?
Услышав эти слова, Лу издала очередной вопль.
— Интересно, когда нам снова удастся с тобой потанцевать? — продолжил бандит. — Ну а ты, Оливер, что хочешь от меня узнать? Я готов ответить на все твои вопросы.
— Почему вы решили напасть именно на наш дилижанс? — поинтересовался банкир.
— Из‑за вашей коробки стоимостью в двадцать тысяч долларов. Только из‑за нее.
— А кто вам о ней сказал?
— Сам догадался! — криво улыбнулся Хенли. — Послушай, Оливер, я не против, если вы вздернете меня и этого коротышку на ближайшем дереве, — нас ведь все равно повесят, но мне совсем не хочется тянуть за собой других.
— Значит, не скажешь, кто из моих клерков рассказал тебе о золотых монетах? Ну, думаю, я и сам это выясню.
— Возможно, но помогать тебе я не собираюсь. Только тот стервец не предупредил нас, что и он поедет в этом же дилижансе.
— Как? Неужели, это тот…
— А как же? Конечно же он! — злобно бросил Хенли и большим пальцем указал через плечо в направлении, в котором скрылся загадочный мистер Форд.
Тем временем все пострадавшие в аварии собрались вокруг раненых бандитов.
— О ком это ты? — удивленно спросил банкир.
— Как о ком? О том пассажире, который был в плаще и с наполовину стертым усом. О том, кто быстр, словно молния, кто трижды стреляет подряд и не промахивается. О Ларри Линмаусе, естественно. О ком же еще?

Глава 30
РАССКАЗ ТЕРКА ХЕНЛИ

Срубив крепкое дерево и используя его как рычаг, мужчины поставили на колеса накренившийся экипаж. Осмотрев его, они обнаружили, что он не сломался и, несмотря на трещины, достаточно еще крепок.
Было решено возвращаться в Крукт‑Хорн. В Парадисе был врач, который мог бы оказать помощь раненым, но зато отсутствовала тюрьма, а Терку Хенли и Сиду Уолшу требовалось и то и другое. Кроме того, если эти двое знали о золотых монетах, лежавших в коробке Оливера, то о них могли прослышать и другие грабители. Поэтому, не желая испытывать судьбу, все решили повернуть обратно. Совместными усилиями дилижанс был развернут, и экипаж тронулся в направлении Крукт‑Хорна.
Восседавшим на козлах Дику и Чету не терпелось поскорее вернуться в город, чтобы в мельчайших подробностях рассказать горожанам о том, что с ними произошло в дороге. Десмонда Реадона волновало, не выглядел ли он по сравнению с бывшим женихом Кейт элементарным трусом. Банкир то и дело возвращался к мыслям о дочери. Он с ужасом представлял себе жизнь, на которую была бы обречена Кейт, выйди она замуж за Линмауса.
Наконец Оливер не выдержал и мягким голосом полюбопытствовал:
— Кейт, ты еще в Крукт‑Хорне знала, что мистер Форд — это Ларри Линмаус?
Девушка отрицательно покачала головой.
— Но до того, как об этом сказал Хенли, ты уже знала?
— Да. Я поняла это в тот момент, когда он подхватил меня и выбросил из опрокидывающегося дилижанса, — пояснила Кейт и не мигая посмотрела отцу в глаза. — Если бы не он, я бы погибла.
— Да, конечно, — согласился банкир, который в любых ситуациях старался оставаться справедливым. — А я? Как же я смог забыть о дочери? Боже, только бы у тебя не было нервного потрясения!
Лу Томас, наконец‑то придя в себя, снова затараторила:
— Надеюсь, что у меня после этой аварии никакого стресса не будет. Уверена, наших грабителей повесят, а Ларри Линмаус получит награду от правительства.
Тут всем стало ясно, что учительнице Линмаус нравился всегда. Да, нравился, но она это тщательно скрывала. Сердце подсказывало ей, что Ларри не мог совершить тех злодейских преступлений, в которых его обвиняли. Несмотря ни на что, для нее он оставался добрым красивым парнем, настоящим героем!
Так что о Линмаусе Лу Томас была готова говорить вплоть до самого Крукт‑Хорна. Однако мистеру Оливеру не терпелось допросить захваченных грабителей, и он прервал ее словесный поток.
— А теперь признавайтесь, все последние грабежи и убийства ваша работа? — задал он им вопрос.
— А с какой стати мы должны вам отвечать? — фыркнул Сид Уолш.
— Заткнись, Сид! — цыкнул на него Терк Хенли. — Не валяй дурака. Пусть мистер Оливер увидит, что нам от него скрывать нечего.
— А что здесь скрывать, когда на нас и так всех собак навешали! — огрызнулся Сид Уолш.
— Знаете, мистер Оливер, — произнес Терк, — все преступления, совершенные в округе за последнее время, которые приписывают Дэниельсу и Линмаусу, двоим совершить невозможно.
Он лежал на полу экипажа. Несмотря на то, что под него подложили все мягкие вещи и одеяла, которые нашлись у пассажиров, каждый раз, когда дилижанс подбрасывало на колдобине, бандит болезненно морщился.
— Почему ты так считаешь? — отозвался мистер Оливер.
— Два или три дня назад в Джексон‑Форде было совершено ограбление. В ту же ночь в Вольф‑Айе двое вооруженных всадников напали на Флэнка Томаса. Если это сделали одни те же ребята, то как они смогли всего через четыре часа оказаться в пятидесяти милях от Джексон‑Форда?
— Ну, такое, я думаю, возможно.
— Возможно, но только в книгах. Нет, здесь орудовали по крайней мере две группы!
— А вы сами как давно промышляете на дорогах?
— Хотите и это знать?
— Да.
— Сегодня была наша первая вылазка.
— Думаешь, Терк, я в это поверю?
— Конечно нет, — удивительно легко согласился раненый бандит. — Я на это и не рассчитываю. Надо быть дураком, чтобы в это поверить.
— Боюсь, Хенли, из‑за того, что вы сегодня натворили, вас обоих ожидает печальный конец, — заметил мистер Оливер.
— Да я знаю, — горестно подтвердил Терк Хенли.
— Черт возьми! — неожиданно вскрикнул Сид Уолш. — Да все, что сказал Терк, истинная правда!
— Замолчи ты! — рыкнул на него Хенли. — Думаешь, если он не поверил мне, то поверит тебе?
— Учти, Хенли, ответственность за большую часть преступлений возложат на вас, — сказал банкир, решив проверить, как на это замечание отреагирует грабитель.
— Догадываюсь, — горько усмехнулся тот. — И очень скоро повесят. А мы лучшего и не заслужили. Ничего себе, поиграли в Линмауса!
Банкир посмотрел на дочь и поймал на себе ее спокойный взгляд. Лицо его мгновенно порозовело, и он опять повернулся к Хенли.
— А сколько из последних преступлений на совести Ларри Линмауса? — задал новый вопрос мистер Оливер, который, прочитав в глазах дочери скрытую радость, пришел в раздражение.
— Ни одного, — к всеобщему удивлению, ответил Терк Хенли.
— Как ни одного? — воскликнул банкир. — Хочешь сказать, что они с Дэниельсом никого не грабили? Ты что, его покрываешь?
— Нисколько. Да вы и сами можете убедиться в его невиновности.
— И каким же образом?
— А как вы расцениваете то, что сделал Линмаус сегодня?
Оливер задумался. Он был человеком справедливым и не мог не отдать должное сегодняшнему поступку Ларри.
— Хочется верить, что Линмаус оказался в дилижансе не для того, чтобы нас ограбить. Надеюсь, вы, напавшие на нас, не расстроили его планы?
— Значит, полной уверенности в его невиновности у вас нет? — опять усмехнулся Хенли. — Тогда скажите, что помешало ему вас грабануть? Нас Линмаус уложил из своего револьвера, так что ему ничто не мешало выпотрошить вас до самого основания. Для этого у него был отличный шанс и уйма времени. Или, может, вы думаете, что он вас испугался? — Бандит в улыбке оскалил зубы.
— Да, конечно, — согласился банкир. — Он легко мог нас всех перестрелять и забрать наши ценности. Что и говорить, человек он отчаянный, но утверждать, что Ларри за последнее время не совершил ни одного…
— Значит, вы все еще сомневаетесь? — скривил губы Хенли.
— Просто хочу быть справедливым, — чуть слышно пробормотал Оливер.
Теперь он впервые засомневался, а был ли Ларри действительно виновен в тех прегрешениях, которые на него навесили.
— Ну, что? — оживился Хенли, который в пылу спора с банкиром, казалось, напрочь забыл о своих ранах. — Как вы думаете, почему Ларри оказался в одном с вами дилижансе?
Мистер Оливер, прикусив губу, настороженно посмотрел на дочь. Кейт сидела гордо подняв голову. Руки ее были сложены на коленях. Она смотрела на далекие вершины гор и безмятежно улыбалась. Никогда еще отец не видел свою дочь такой загадочно отрешенной» Он знал, что в эти минуты Кейт снова думает о Линмаусе с нежностью, и это его пугало.
— Не знаю, — буркнул банкир.
— А я знаю! — с уверенностью заявил Хенли. — Ему просто надоело, что все совершенные в последнее время преступления приписывают ему и Дэниельсу. Не мог же он написать в газеты, что ни в одном из этих разбоев они с Томом не замешаны. Так что Ларри оказался в вашем дилижансе для того, чтобы в случае ограбления вас защитить и доказать свою невиновность. Но вас он, мистер Оливер, кажется, так ни в чем и не убедил. А кроме того, — понизив голос, продолжил бандит и с интересом посмотрел на Кейт, — как вы думаете, с какой стати он решил спасти ваши двадцать тысяч долларов и избавить вас от других неприятностей?
Мистер Оливер болезненно поморщился:
— Понятия не имею. Так ты, Хенли, считаешь, что Линмаус невиновен?
— Да.
— И Дэниельс?
— И Дэниельс тоже. Думаю, Том отправился с Ларри, чтобы в случае чего ему помочь. Но уверен, что Линмаус делал все возможное, чтобы его молодой помощник ничем себя не запятнал.
— И с чего это ты так рьяно его защищаешь? — вдруг спросил банкир. — Ведь он же тебя чуть было не убил!
Хенли посмотрел на свои перевязанные ноги и ответил:
— Линмаусу ничего не стоило продырявить мне голову, а он выстрелил по ногам.
Уильям Оливер призадумался, но потом снова обратился к Терку Хенли:
— Вы рассчитывали, что наш дилижанс свалится с обрыва. Так ведь?
— Да. Во всяком случае, планировали. Я говорил Сиду, что для ограбления это место не совсем подходящее, но он заявил, что, упав со скалы, никто из пассажиров не сможет оказать нам сопротивления. Напарник мой был прав — хлопот оказалось бы у нас меньше, — но… — Терк умолк и мрачно посмотрел на Сида Уолша, который, увидев тяжелый взгляд старшего товарища, мгновенно побелел, а его лоб покрылся крупными каплями пота. — Но это теперь уже не так важно, — быстро добавил Терк. — Я не собираюсь оправдываться и готов понести любое наказание!
Банкир вновь задумался над словами раненого разбойника.
— Ты веришь в то, что говорит Хенли? — тихо спросила Кейт отца.
Уильям Оливер вздрогнул.
— Не знаю, — задумчиво протянул он.
— Веришь ли ты всему, что он сказал? — настойчиво повторила дочь.
Отец внимательно посмотрел на нее. В ее глазах он увидел холодную решимость и понял, что теперь от его ответа зависит вся его жизнь.
— Да, — уверенно произнес он. — Каждому слову!
— И я тоже, — кивнула Кейт.
— И я ему верю! — неожиданно воскликнул Десмонд Реадон и нахмурил брови — кто‑кто, а он, потенциальный жених Кейт, отлично понимал, на какие жертвы идет.
Мистер Оливер вновь посмотрел на Хенли.
— Я использую все свое влияние, чтобы к вам в Крукт‑Хорне отнеслись снисходительно, — заверил он.
Банкир вряд ли расслышал слова благодарности, произнесенные преступником, поскольку с головой ушел в свои мысли. В эту минуту он чувствовал себя побежденным и не мог понять, радоваться ему по этому поводу или грустить.

Глава 31
ЧЕТВЕРО В ОЖИДАНИИ

Между тем мистер Форд, он же Ларри Линмаус, оседлав кобылу бандитов, в бешеном галопе мчался недолго. Отъехав на приличное расстояние от поворота, где перевернулся дилижанс, он пустил лошадь рысью. К месту, где в надежном укрытии его ждала Фортуна, Ларри доехал уже медленной иноходью.
Спешившись, он вывел кобылу Терка Хенли на проезжую дорогу и отпустил ее. Почувствовав свободу, животное само побрело в направлении Крукт‑Хорна. Затем Ларри подыскал себе удобное местечко для ночлега, где и заночевал.
На следующее утро, оседлав Фортуну, Линмаус вновь отправился в горы и в сумерках добрался до тропинки, которая вела к лачуге Джарвисов. Он не торопился, специально ждал, когда стемнеет, так как не хотел рисковать, хотя дом, в котором остался больной Том Дэниельс, располагался вдали от основной дороги. Небо над его головой уже почернело, а от месяца, зависшего в восточной части небосклона, исходил неясный свет. Но даже и в такой темноте справа от тропинки, где росли деревья, Ларри неожиданно для себя заметил силуэт всадника.
Линмаус инстинктивно отпрянул назад, выхватил револьвер, и в этот момент всадник выехал на тропинку. К удивлению парня, лошадь, которая от нетерпения перебирала ногами, и всадник, сидевший на ней, были небольших размеров.
— Ларри? — раздался голос Черри Дэниельс.
Услышав его, Линмаус убрал револьвер, подъехал к девушке и сжал ее маленькую, одетую в перчатку руку. Теперь он был совсем близко от нее и смог заметить, что щеки Черри рдели румянцем, а глаза сверкали словно бриллианты.
— Почему ты так далеко отъехала от дома? — с тревогой спросил Ларри. — Как ты здесь очутилась?
— Это все из‑за белок, — объяснила девушка. — Я с утра на них охотилась. Сам знаешь, как это бывает. Подстрелишь одну, а чуть подальше, на другом дереве, увидишь другую, лучше предыдущей. Я вот только‑только подъехала к этому месту и тут же тебя увидела. Как твои дела, Ларри?
— Средне, Черри. Ты приехала навестить Тома?
— Нет, — солгала она.
Линмаус сделал вид, что не расслышал.
— Поедем к Джарвисам, — предложил он. — Они покормят тебя, а то ты наверняка проголодалась.
— Да, и изрядно. Но у Джарвисов мне поесть не придется.
— Почему же?
— По той же причине, что и тебе.
— Что случилось?
— Шериф с дюжиной вооруженных людей там уже побывали.
Ларри схватил девушку за руку.
— И схватили Тома?
— Да. — Она печально кивнула. — Схватили Тома.
Ларри, откинув назад голову, в отчаянии застонал.
— Они схватили Тома! Схватили, пока я занимался своими делами!
— Послушай, Ларри, нельзя же винить себя за все, что происходит в этом мире. Ведь так? — попыталась успокоить его девушка.
Ларри вновь застонал:
— Не понимаю, Черри. Как им удалось напасть на наш след?
— Это заслуга Цыпленка Энтони, — с удивительным спокойствием пояснила она. — Шериф знал, что вы поскакали в горы, и с тех пор вас никто нигде не видел. Он понял, что нашего округа вы не покинули, а затаились где‑то в укромном месте. Вот и нагрянул в дом к старому охотнику, и там обнаружилось, что тот, за кем они охотятся, куда‑то скрылся, а его напарник лежит больной.
— Я отобью у них Тома! — процедил сквозь зубы Линмаус. — Черри, клянусь, я верну твоего брата. Жди меня здесь, пока я…
Но Черри не дала ему договорить и на этот раз сама схватила Линмауса за руку.
— Знаю, ты сможешь вернуть Тома, — быстро проговорила она. — Даже в одиночку. Осторожно проберешься к дому Джарвисов, а там решишь, что предпринять. Но Тома в лачуге нет.
— Ты хочешь сказать, что они увезли Тома с собой? Как? Больного?
— Ему уже стало значительно лучше, — успокоила Ларри девушка. — Теперь он в тюрьме Крукт‑Хорна. Его поместили в нее спустя два часа после того, как дилижанс, отправившийся в Парадис, вернулся обратно. Тома тайком привезли в город и заключили в камеру. Чтобы его никто не узнал, на него надели маску. Но шериф просчитался — по Крукт‑Хорну уже поползли слухи, что Том Дэниельс пойман и сидит за решеткой.
— Ты правильно поступила, что решила меня предупредить. Только просить меня, чтобы я помог Тому, не надо. Я и так готов на все, чтобы его освободить.
— Я приехала сюда совсем не для того, чтобы просить тебя о помощи. Просто хотела передать тебе, что а доме Джарвисов устроили засаду. Они ведь еще не знают, что случилось с дилижансом, направлявшимся в Парадис. Хотя если бы и знали, то это мало что изменило.
— А при чем тут этот дилижанс? — не понял Линмаус. — Из‑за него я оставил Тома, когда должен был его охранять!
— Да, конечно. Поездка в Парадис превратилась для тебя в увеселительное мероприятие — подстрелил пару грабителей, уберег двадцать тысяч баксов, спас жизни нескольким пассажирам. Для такого парня, как ты, Ларри, это пустяк, — иронично заметила девушка. — Но об этом твоем поступке заговорили люди.
— Том! — с болью в голосе воскликнул Линмаус. — Я должен знать, что с ним. Где он сейчас? Что с ним собираются сделать?
— Не знаю, — пожала плечами Черри. — Я уехала из Крукт‑Хорна сразу же после того, как вернулся дилижанс. Думаю, о здоровье Тома беспокоиться не стоит. Его уже не лихорадит. Вот только немного ослабел. Не волнуйся, они ничего с ним не сделают. — Девушка взглядом указала на тропинку, ведущую к дому Джарвисов. — Нам бы, Ларри, лучше убраться отсюда. И как можно скорее. Я была возле лачуги и видела там много вооруженных людей. Они связали Линка Джарвиса и даже вставили ему в рот кляп, потому что он на них кричал и обзывал разными словами. Старик даже пообещал, что если хоть один волос упадет с твоей головы, то он сделает из них котлеты. Знаешь, Ларри, у тебя есть одно удивительное свойство — ты умеешь влюблять в себя.
— Черри, я не волновался о Томе, пока не узнал, что здесь произошло. Но ты определенно что‑то не договариваешь.
— Это не имеет значения, — отмахнулась она. — Поверь, все, что мог, ты для Тома уже сделал, а сейчас ему помочь нечем!
— Ты так считаешь?
— В тюрьме брат пробудет недолго. Они же ничего не смогут…
— Черри, — перебил ее Ларри, — повернись‑ка ко мне!
— Не буду. С какой стати?
Девушка попыталась развернуть лошадь, но Линмаус успел взять ее за подбородок и посмотреть ей в лицо.
— Ты плачешь?! — воскликнул он.
— Совсем нет, — возразила Черри.
— Тогда почему у тебя слезы?
— Просто немного нервничаю. Видно, устала и сама не знаю почему.
— Черри, это все из‑за Тома? Скажи же мне, что произошло!
— Нет, Ларри, это не из‑за Тома. Прошу тебя, уезжай отсюда. Находиться здесь тебе опасно. Люди не перестанут тебя преследовать. Для них ты уже никогда не станешь хорошим. Одно твое имя вызывает в них ярость. Даже случай на дороге в Парадис и тот мало что изменил в их умах. Сейчас все в городе говорят о твоем благородном поступке, но только половина жителей восхищается им, а другая половина продолжает тебя ненавидеть. И среди тех, кто все еще против тебя, много вооруженных. Нет, Ларри, ты должен уехать. Переберись через горы и больше сюда не возвращайся!
Линмаус задумался. Черри была явно права. За долгие годы он впервые почувствовал себя побежденным. Не лучше ли и вправду покинуть эти места, сменить имя? «Может, тогда и появится надежда начать новую жизнь?» — подумал парень и посмотрел на горы.
Закат уже давно догорел, под ярким месяцем заснеженные вершины гор отливали серебряным светом.
— Нет, я не могу отсюда уехать, — громко, хотя и в раздумье, наконец произнёс Линмаус и посмотрел на девушку.
— Ты должен уехать! — настаивала она на своем.
— Я хочу знать всю правду о Томе.
— Зачем? Я же сказала, помочь ему ты ничем не сможешь. — Голос девушки поначалу был твердым, но на последних словах задрожал.
— Так все‑таки, что с Томом? Или мне отправиться в Крукт‑Хорн и самому все выяснить?
— Я так и знала, что тебя ничем не остановишь, — вдруг начав запинаться, сокрушенно промолвила Черри. — Вся правда заключатся в том, что одну ловушку для тебя уготовили в лачуге Джарвисов, а другую — в городе!
— Ловушку? В городе?
— Да. Для этого в Крукт‑Хорн приехал Джей Кресс. И не один, а с вооруженными помощниками!
Линмаус не смог удержаться от вздоха.
— Я должен встретиться с Джеем, — медленно проговорил он. — И почему бы мне не сделать это в Крукт‑Хорне?
— Но он не один! Он не один! Искать с ним встречи безумство с твоей стороны. Неужели ты не понимаешь, что Том для тебя приманка? Они рассчитывают, что ты непременно заявишься в Крукт‑Хорн и попытаешься освободить Тома! А там Кресс поджидает тебя с четырьмя головорезами!
— И кто эта четверка? — полюбопытствовал Ларри.
— А ты разве не знаешь? — удивилась Черри.
— Нет, впервые слышу. Он что, взял кого‑то себе в помощь?
— Не знаю, по какому принципу Кресс подбирал их, но то, что он нанял четверых, чтобы расправиться с тобой, это точно. Вся банда съехалась в город. Теперь пятерка сторожевых собак караулит тебя. Всем известно, что ты способен на самые рискованные поступки, и еще одно тому подтверждение — случай с дилижансом!
— Хорошо, — буркнул Ларри, — но я хотел бы знать, кто они такие.
— Догадайся. Кто самые жестокие и злобные подонки в округе?
— Имена двоих назвать просто. В начале списка я поставил бы Счастливчика Джо и драного кота по имени Гаррисон Райли.
— Ты попал в десятку! Попытайся угадать остальных!
— Так эта парочка уже в городе? — удивился Линмаус. — Джо и Райли в Крукт‑Хорне?
— Да, оба там. Ну а теперь угадай, кто в их компании?
— Кто же там еще? Это должен быть мерзавец с медвежьей мордой, одноногий убийца Сэм Дин. Более отвратительного и жестокого человека я еще не встречал.
— Правильно, это третий, — подтвердила Черри.
Линмаус глубоко вздохнул.
— Ну, Ларри, как ты думаешь, кто четвертый?
— Нет, с четвертым у меня вышла загвоздка,
— А такое имя, как коротышка Джад Огден, тебе о чем‑нибудь говорит?
— Боже! — воскликнул Ларри. — Как я мог забыть самого кровожадного из всех убийц?
— Теперь, когда их имена тебе известны, ты понимаешь, что тягаться с ними бесполезно?

Глава 32
ОТКРОВЕНИЯ СУДЬИ БОРА

Первое, что узнал Уильям Оливер, когда вернулся из неудавшейся поездки в Парадис, было то, что Том Дэниельс находится в тюрьме, а мистера Джея Кресса попросили воспрепятствовать Линмаусу освободить заключенного. В том, что бандит придет на помощь своему сообщнику, никто не сомневался.
Жители Крукт‑Хорна никогда не считали, что в их городе могут происходить какие‑то важные события, но теперь, когда бывший фермер по фамилии Бор объявил всеобщий сход, они поняли, что это совсем не так.
Судья им казался самым лучшим человеком на свете, самым лучшим в их городе, надежным другом, интересным собеседником, храбрым, счастливым мужем и любящим отцом. С людьми, нанятыми для работы на его ранчо, Бор не был строг, но тем не менее хозяйство приносило ему приличную прибыль. А о доброте его ходили легенды. Говорили, будто он готов покрыть расстояние в десять миль, чтобы приласкать заболевшую собаку. Словом, мистер Бор являл собой средоточие всех добродетелей американского Запада.
Однако были у него и слабости. Не много, всего лишь две. Первая заключалась в том, что он рьяно стоял на страже закона, а вторая — неудержимая страсть произносить речи.
Где бы он ни находился — за длинным праздничным столом, накрытым по случаю Дня благодарения или Рождества, или в президиуме рядом с графином воды во время предвыборной кампании, или на своем рабочем месте при очередном судебном разбирательстве — Бору жутко не терпелось услышать свой собственный голос.
Если же случая привлечь к себе внимание долго не представлялось, сам его создавал. Что касается знаний в области юриспруденции, то он прекрасно осознавал — они у него весьма ограниченные. На суд Бор являлся, уже зная, какое решение следует вынести. Его нисколько не волновало, как будет идти судебное заседание, что скажут свидетели или адвокат обвиняемого. Со всеми выступающими судья старался держаться крайне вежливо, но твердо верил, что, если он решил наказать обвиняемого, то так оно и будет. За все время его общественной деятельности не было случая, чтобы присяжные, даже без давления с его стороны, вынесли приговор, с которым он не был бы согласен.
Этот же день для жителей Крукт‑Хорна должен был оказаться важным по нескольким причинам.
Прежде всего, горожане знали, что Том Дэниельс препровожден помощниками шерифа в тюрьму.
Во‑вторых, дилижанс, отбывший в Парадис, до места назначения не добрался, а вернулся обратно в Крукт‑Хорн. Из рассказов взволнованных пассажиров все узнали, что те в дороге чуть было не погибли.
В‑третьих, предполагалось выступление судьи Бора, которому всегда не терпелось произнести зажигательную речь.
А на него в тот день с утра снизошло вдохновение. Ну прямо как на поэта, вот только текст его предстоящего выступления не был положен на стихи. Речь Бора обещала быть весьма эмоциональной и должна была найти отклик в душе каждого слушателя. Пока он еще и не знал, с чего ее начнет, но твердо верил, что нужные слова непременно придут сами собой.
Итак, судья Бор созвал сход. В здании местной школы.
Детей еще до окончания занятий разобрали по домам, и подавляющая часть населения Крукт‑Хорна пришла послушать, что скажет им судья. Люди, подогнув колени, уселись за низкими партами и, сделав серьезные лица, приготовились воспринять все, что ни произнесет этот уважаемый ими человек.
Народу становилось все больше и больше. Когда сидячих мест уже не осталось, мужчины вскакивали со словами: «Сюда, миссис Смит. Проходите на мое место, я уже достаточно насиделся» или «Привет, Минни! Давай сюда! Садись, а я хоть немного разомну ноги».
Дамы усаживались на освобождаемые мужчинами места. Женщины в Крукт‑Хорне пользовались уважением, им отводилась значительная роль в общественной жизни, и это свидетельствовало о том, что здесь придерживались весьма прогрессивных взглядов.
Естественно, что сам судья Бор расположился за учительским столом. Здесь он чувствовал себя уютно, как если бы находился в собственной гостиной или в зале суда. Радость так и распирала его, но он делал все возможное, чтобы выглядеть мрачным, хотя, оглядывая классную комнату и ловя на себе восторженные взгляды людей, сдержанно улыбался.
Как и полагалось в подобных случаях, сход начался с произнесения речи. И конечно же судьей Бором. Начал он ее с минорной ноты:
— Дорогие мои сограждане, или, если позволите, мои дорогие соседи и друзья, поскольку все мы и есть друзья и соседи! Два важных события заставили нас собраться… — Судья перевел дух. Затем, понизив голос, чтобы произвести должный эффект, произнес: — Мои дорогие друзья! Бандиты бесчестят Крукт‑Хорн, грабят его жителей, перекрывают дороги, взламывают тюрьмы и убивают людей. И только один из них пойман. Второй еще на свободе!
Последняя фраза в его устах прозвучала настолько угрожающе, что некоторые из слушательниц повернули головы и опасливо поглядели на распахнутые окна. Мужчины же, сидевшие полусогнутыми за детскими партами, разом забыли о болях в коленях, подались корпусом вперед и стиснули зубы. Дай только время, уж они‑то покажут этим бандитам! Только кто эти бандиты?
— Один из них, — сказал судья Бор, — грабитель с большой дороги, обманщик, вор и убийца Ларри Линмаус!
Тут все собравшиеся в классной комнате затаили дыхание.
Судья, поняв, что полностью завладел аудиторией, продолжил:
— Он храбрец только перед детьми и слабыми, а когда встречает отпор, становится трусом! — Сказав это, Бор поднялся со стула и указал пальцем в глубину комнаты. Все дружно повернули головы туда, где, прислонившись к стене, стоял невысокий, с бледным лицом человек.
То был Джей Кресс!
Послышался возбужденный рокот голосов, раздались аплодисменты.
Джей Кресс скромно потупил взор и кашлянул. Он выглядел более чем смущенным. Некоторые даже могли поклясться, что Джей покраснел, но они заблуждались — не таким скромнягой он был, чтобы залиться краской.
В эту минуту все смотрели на карточного игрока с обожанием, с каким новички колледжа глядят на своего старшего товарища, выигравшего финал в беге на девяносто ярдов с результатом в десять секунд ровно. Даже находиться с таким героем в одной комнате и то огромная честь,
У дам на глазах выступили слезы — женщины любят крутых мужчин с небольшими пороками. Кстати, не только с небольшими. А Джей Кресс был карточным шулером! Поговаривали, что за карточным столом, за которым он сидел, решилось столько судеб! У такого, как он, нервы должны быть словно канаты. А сколько денег прошло через его руки! Миллионы! Этот Кресс, пусть и маленького роста, но зато герой — взял да и проучил непобедимого Ларри Линмауса!
Карточный шулер стоял, подпирая спиной стену, и ловил на себе восторженные взгляды, но краской не заливался. Он понимал, что, глядя на него, чувствуют жители Крукт‑Хорна. Теперь его амбициозные чувства были удовлетворены. О таком дне он мечтал давно.
Судья, поняв, что его слова произвели должный эффект, решил перейти к основной части своего выступления. Далее его речь представляла собой набор стандартных выражений, которыми он обычно пользовался. Слова‑связки Бор почти не употреблял. Конечно же с его языка неоднократно срывалось «таким образом», зато слово «поэтому» звучало крайне редко.
Прежде всего он провозгласил, что прошло то время, когда Крукт‑Хорн среди городов американского Запада слыл малоприметным поселением. При этом заметил, что наконец‑то орел — этот благородный символ их страны — величественно распростер над их городом крылья. В одной когтистой лапе он сжимает презренного грабителя Тома Дэниельса, а вторая пока остается свободной. Но не за горами тот день, когда все увидят в ней главаря разбойной банды Ларри Линмауса, чье имя уже давно пугает добропорядочных жителей их прекрасного городка.
Далее из выступления мистера Бора следовало, что, если этого не случится, никто в Крукт‑Хорне не сможет спать спокойно, никому из его обитателей не удастся радоваться плодам своего ежедневного труда. Более того, малые дети не смогут без опаски ходить в школу, а по дороге домой мирно рвать полевые цветы. В сердцах жителей появится страх и неуверенность в себе, а со временем люди из‑за своей беспомощности будут стыдиться смотреть друг другу в глаза.
Только в том случае, если Ларри Линмаус «в цепях и с позором будет доставлен в тюрьму — это единственное подходящее для него место», жизнь в Крукт‑Хорне войдет в свое естественное русло. Честные труженики смогут собирать свой богатый урожай, дети после школьного звонка, подобно стаду веселых барашков, — разбегаться по улицам, все станут счастливыми и довольными. Даже упомянутый ранее орел и тот укротит свой жестокий нрав хищника, взмоет в небеса и там, в золотисто‑лиловых облаках, станет парить над умиротворенным городом.
Итак, взволнованная речь была произнесена.
Закончив ее, судья покрылся таким здоровым потом, что воздух вокруг него сразу же стал влажным. Да, он только что со всей силой своего ораторского мастерства обличил зло, заклеймил его и растоптал ногами. Теперь уже никто из собравшихся не сомневался, что Ларри Линмаус само исчадие ада.
Естественно, Бор сорвал бурные аплодисменты.
Выждав, когда в классе прозвучали, казалось бы, последние хлопки, судья, требуя полной тишины, поднял руку. Однако слушатели зааплодировали еще громче, и тогда он поднял уже обе руки. Раздались крики и улюлюканье.
— Нет, нет! — прошлепал Бор пухлыми губами и сделал вид, что очень смущен. Ну прямо как актер, в бесчисленный раз выходящий на поклон!
Наконец в помещении стихло и у мистера Бора появилась возможность договорить.
— Если аудитория поддерживает мое выступление, то я… — начал было он, но фермер Том Калкинс перебил его.
— Знаете, мистер Бор, из всех речей, произнесенных вами, эта самая потрясающая! — прогремел он.
Классная комната вновь взорвалась аплодисментами. Судья, чтобы успокоить публику, вскинул руки и так замотал головой, что его пухлые щеки заходили ходуном. Но все его старания восстановить тишину оказались безуспешными.
Что ни говори, а это был его личный триумф. В этот момент Бору казалось, что теперь до места в палате представителей ему не дальше, чем до крыльца местной школы. А членство в сенате Соединенных Штатов было его заветной мечтой!
Постепенно шум стих. Многие из дам, продолжая улыбаться, одобрительно кивали и чуть ли не сквозь слезы с восхищением смотрели на оратора. Наконец с помощью Хакетта, помощника прокурора, о котором кто‑то язвительно сказал, что он больше помощник, чем прокурор, в зале снова воцарилась деловая атмосфера. Мистер Хакетт поднялся из‑за стола, вкратце повторил содержание впечатляющего выступления Бора, а затем призвал собравшихся сделать следующее: уполномочить шерифа Энтони собрать большой отряд, прочесать районы, прилегающие к Крукт‑Хорну, и изловить оставшегося на свободе преступника. Кроме того, по словам помощника прокурора округа, необходимо было снабдить шерифа достаточной суммой денег, чтобы тот смог выставить на дорогах дополнительные посты. Что же касается пойманного Тома Дэниельса, пособника Ларри Линмауса, то мистер Хакетт предложил осудить его по всей строгости закона.
По тому, как он держался и говорил, было видно, что помощник прокурора многому научился у судьи Бора. В конце своей речи он точно так же, как и судья, молча указал рукой на Джея Кресса. Люди вновь повернули головы в сторону карточного игрока, затем одобрительно закивали и снова бурно зааплодировали.
Вдруг от того места, где за школьной партой сидел Уильям Оливер, словно повеяло холодом. Взоры всех присутствовавших в классной комнате устремились на банкира. Хлопки в классной комнате постепенно смолкли. Мистер Оливер, у которого в этот момент было каменное лицо, решительно поднялся. Он тоже хотел выступить.

Глава 33
СОМНИТЕЛЬНАЯ ПОБЕДА

Жители Крукт‑Хорна хорошо знали Уильяма Оливера и уважали его.
Не сказать, чтобы они его очень любили, — в больших городах редко кто любит банкиров, а в маленьких — и подавно. Брать у них в долг — процедура из малоприятных, а возвращать, да еще с процентами — тем более. В городке мистер Оливер слыл человеком честным и справедливым, не размазней — когда требовали обстоятельства, мог проявить и характер. Некоторые из горожан даже имели на него зуб. В банкира неоднократно стреляли — две из пяти выпущенных в него пуль оставили на его теле царапины. Стоило в таких местах, как гостиничная веранда или местный бар, упомянуть его имя, как тут же слышалось чье‑то недовольное бормотание. Но большинство из тех, кто банкира недолюбливал, свое отношение к нему предпочитало не выказывать. Тем не менее, как говорилось ранее, Уильям Оливер был одним из самых уважаемых в Крукт‑Хорне людей. Он стойл десятка добропорядочных граждан. Этот человек никогда не кичился своим богатством и со всеми держался ровно.
Итак, все приготовились слушать, что скажет Уильям Оливер.
— Могу я задать несколько вопросов? — сурово поинтересовался он.
Участники дебатов обожают вопросы, но ораторы их ненавидят. Судья Бор, еще не отдышавшийся после своего выступления, был оратором. Тем не менее ему пришлось сказать, что он приветствует любые вопросы и с радостью готов на них ответить.
— Ларри Линмаус нанес нашей тюрьме ущерб, — сообщил банкир. — А какие еще преступления он совершил?
— Попытка преднамеренного убийства, за что и был арестован. В ходе открытого разбирательства Линмауса признали виновным и осудили, — отчеканил судья Бор, особенно довольный своей последней фразой.
— Но факт преднамеренного убийства отрицается Лью Дэниельсом, то есть самим пострадавшим. Он, его родители и сестра подают жалобу и требуют повторного разбирательства. Они заявляют, что на это у них есть веские основания — в суде не были выслушаны показания потерпевшей стороны, — возразил банкир.
— Какие еще показания? — нахмурившись, бросил судья.
Бор уже жалел, что мистер Оливер оказался среди его слушателей.
— Лью Дэниельс может поклясться, что приехал в Крукт‑Хорн специально, чтобы затеять ссору с Линмаусом. Черри Дэниельс подтвердит, что она встречалась с Ларри и просила того не убивать брата. Линмаус согласился и, чтобы избежать встречи с Лью, попытался незаметно исчезнуть из Крукт‑Хорна, — пояснил банкир.
Судья обвел взглядом комнату и заморгал. Он искал поддержки у сограждан и нашел ее. Вопрос, виновен Линмаус или нет, нисколько не волновал собравшихся — куда интересней было послушать спор, неожиданно возникший между судьей и банкиром. Естественно, симпатии горожан были на стороне более уважаемого ими человека. Люди, находящиеся в классной комнате, все, как один, нахмурили брови, почти враждебно посмотрели на мистера Оливера, а затем в ожидании уставились на судью. Что тот скажет?
— Все равно, мистер Оливер, это никак не снимает вины с Линмауса! — довольно резко отрубил Бор.
Толпа с облегчением вздохнула. Все, кроме банкира, таким ответом были удовлетворены. Пусть возражение Бора никак не объясняло, почему же Линмаус все‑таки виновен, но зато как оно прозвучало! Да, их любимец не побоялся осадить самого банкира!
Однако Оливер не вышел из себя, а с присущим ему спокойствием продолжил:
— А кроме этого вызывающего сомнения преступления, что еще вы вменяете Линмаусу?
— Да вся его жизнь — одно сплошное преступление! — прогремел со своего места судья.
Вот это ответ! Здесь и возразить‑то нечего! Толпа взорвалась шквалом аплодисментов, но затем затихла и, затаив дыхание, стала ждать реакции банкира.
Однако, к их величайшему удивлению, мистер Оливер, не повышая голоса, невозмутимо парировал:
— Но до того случая с Дэниельсом за все предъявленные ему обвинения Линмаус получил официальные извинения. Кто‑нибудь может это опровергнуть?
Судья понял, что приперт к стенке. Как, впрочем, и все те, кто его поддерживали.
— А вы, сэр, что, уполномочены Линмаусом здесь его защищать? — недовольно поинтересовался Бор.
Хороший и прямой вопрос, подумали слушатели и согласно закивали.
— Я здесь для того, чтобы не допустить беззакония и глумления над здравым смыслом, — невозмутимо заявил банкир.
— А вы считаете, что мы попираем закон? — взревел судья.
Но на мистера Оливера реветь было бесполезно. Такого, как он, криком не возьмешь. В него в свое время даже стреляли, но банкир оказался не робкого десятка.
— Вы подвергаете гонениям человека, который, возможно, пытается порвать с прошлым и начать новую жизнь.
Судья Бор словно ждал подобных ответов. Он вдруг захохотал, и его раскатистый смех громом отозвался под потолком классной комнаты. Все собравшиеся на сход, будто по команде, также залились дружным хохотом.
— Новую жизнь! Вот так сказал! — воскликнул судья и вытер рукой выступившие на глазах слезы. — Затем постучал костяшками пальцев по учительскому столу и подался корпусом вперед, как бы призывая остальных к тишине, а мистера Оливера — говорить по существу. — Найдется по меньшей мере с полсотни человек, которые подтвердят, что за последние несколько недель они были жестоко избиты и ограблены этим самым Линмаусом и Томом Дэниельсом, которого отъявленный головорез сделал своим пособником! — негодующе договорил судья.
По рядам собравшихся пробежал ропот возмущения — как долго еще этот мистер Оливер будет морочить им головы?
— Полагаю, половина из той полсотни людей находится сейчас здесь? — все так же невозмутимо задал вопрос банкир.
Люди завертели головами в надежде увидеть тех, кто стал жертвами отчаянных бандитов. Кое‑кто из присутствующих, подтверждая слова Оливера, согласно закивал.
— Есть ли среди вас хоть один, кто может подтвердить, что видел лица Тома Дэниельса и Ларри Линмауса? Или узнал их по голосу? — поинтересовался тот.
— По закону… — начал было судья, но банкир взмахом руки остановил его.
— Я задал этот вопрос, так как не уверен, что вы были избиты и ограблены Линмаусом и молодым Дэниельсом, — продолжил Оливер. — Поэтому мне хотелось бы знать, кто из вас со всей ответственностью может сказать, что опознал в грабителях именно этих людей.
Тех, кто подвергся нападению бандитов, слова «со всей ответственностью» привели в замешательство. У некоторых из них даже перехватило дыхание, а их лица залило краской. И тут в наступившей тишине, неторопливо растягивая слова, прогнусавил Линн Хопкинс:
— Я говорил, что меня ограбили двое парней, один из которых был покрупнее другого. Грабители внешне напоминали Линмауса и Дэниельса. Вот и все — ничего другого я не говорил. А чего тут говорить? Все и так знают, что на дорогах промышляют именно они!
По комнате прокатился одобрительный рокот. Какой же честный Линн Хопкинс, каждое произнесенное им слово только подтверждало это!
— Итак, все лишь подозревают, кто были эти грабители. А кто может с полной уверенностью утверждать, что ими были Линмаус и Дэниельс? — поинтересовался мистер Оливер и медленно обвел взглядом притихшую аудиторию. — Сегодня я сам был в числе пассажиров, отбывших из Крукт‑Хорна в Парадис. Как вам известно, наш дилижанс остановили двое в масках. У них даже были лошади, одна из которых оказалась похожей на всем известную кобылу Линмауса, а другая — на мерина, на котором обычно ездил Том Дэниельс. Тогда все сидевшие в экипаже, в том числе и я, могли бы поклясться, что этими бандитами, из‑за которых наш дилижанс чуть не сорвался с обрыва, были Линмаус и Дэниельс.
Горожане слушали Уильяма Оливера затаив дыхание. Судья Бор, уже не вникая в слова выступавшего, уставился в крышку стола и, покусывая губы, мучительно искал ответ на тот вопрос, который непременно поставит перед ним банкир. В эти трудные для него минуты он жалел, что не родился глухим.
— Ни один из нас нисколько не сомневался, что те двое задумали нас убить, а потом уже ограбить. Но случилось так, что среди пассажиров дилижанса оказался человек, который выдавал себя за некоего мистера Форда. И делал он это вынужденно, потому что его разыскивали. Его все считали виновным в преступлениях, которых ни он, ни его друг не совершали, но доказать свою непричастность к ним он не мог. Этот человек знал, что в округе появились двое бандитов, которые выдают себя за него и его друга. Оставив тяжело больного товарища в надежном, как он полагал, месте, этот гонимый всеми человек решил изобличить тех, кто под их именами учинял на дорогах разбои, и отправился в опасную для своей жизни поездку. Он оставался с нами вплоть до того момента, как наш экипаж накренился, и видел нас разбросанными по придорожным кустам. В тот момент все мы были беспомощными. — Тут мистер Оливер сделал паузу, но не потому, что этого требовало ораторское мастерство — банкир не был искусным оратором. Однако никто из слушателей не перебил его, и он по‑прежнему спокойным, но суровым голосом продолжил: — Поняв, что мы совершенно беззащитны перед бандитами, устроившими аварию, этот человек пришел нам на помощь. Как жаль, судья Бор, что вы сами не видели того, что сделал этот человек!
Судью охватил ужас. Он сжал ладони в замок, плотно прижав к ним большие пальцы, а голову втянул в плечи так, что оба его подбородка ушли под воротник пиджака. По выражению его лица было видно, что он растерян.
— Несмотря на то, что незнакомец был одет в длинный дорожный плащ, — говорил между тем Оливер, — двигался он быстрее ягуара. В мгновение ока сумел выстрелить в обоих бандитов. Однако стрелял он не для того, чтобы их убить, а старался просто обезвредить. Так что убийцей, судья Бор, тот незнакомец не был. Как вы понимаете, он не хотел запятнать свою репутацию. Защищая нас, этот человек рисковал собственной жизнью. Он спас наших спутавшихся лошадей от неминуемой гибели, а затем вместо того, чтобы дождаться, когда мы начнем его благодарить, оседлал лошадь, принадлежавшую одному из бандитов, и незаметно для нас покинул место происшествия. Потом он эту лошадь отпустил, она только что добралась до Крукт‑Хорна. — Но на этом мистер Оливер свою речь не закончил. Тяжело вздохнув, он заключил: — Итак, судья Бор, я изложил неопровержимые факты, которые говорят в пользу мистера Линмауса. Да, уважаемые сограждане, человек в длинном дорожном плаще был Ларри Линмаус. А теперь сможет ли кто‑нибудь из вас, мужчина, женщина или ребенок, привести хоть один факт, порочащий имя Линмауса, человека, на которого сейчас ополчилась вся округа? Вот все, что я хотел вам сказать.
Однако, закончив говорить, Уильям Оливер не присел. Стоя, он медленно обвел взглядом лица притихших слушателей. Вместо того чтобы ему возразить, они дружно впились глазами в судью в надежде услышать достойное опровержение сказанному. Долго ждать себя Бор не заставил.
— Господа, мой дорогой мистер Оливер! — произнес загнанный в угол судья. По его лицу, на котором отразилось отчаяние, было видно, что он не знает, как выйти из затруднительного положения, в которое его поставил банкир. Но тут в его глазах вспыхнул огонек, и все поняли — ответ им найден. — Дело в том, — продолжил судья, — что существует такое понятие, как общественное мнение. И слава Богу! Это общественное мнение превыше всяких свидетельств. От него не следует ждать логики. Оно формируется из тех чувств и ощущений, которые испытывает каждый из нас. В свое время именно общественное мнение подняло наш народ на борьбу, позволило тринадцати колониям вырваться из цепких лап метрополии и обрести долгожданную свободу. Общественное мнение — это то, на чем основываются наши законы, существует наше государство. Под его давлением было покончено с таким позорным явлением, как рабство. Теперь общественное мнение — опора любого закона. Что будет, если к нему не прислушиваться? Да, в стране наступит тирания! Только при наличии общественного мнения возможно торжество закона. Вы, мистер Оливер, хотели услышать от меня ответ? Так вот, вы его получили! — Судья простер к слушателям обе руки. — Мистер Оливер, рядом с вами сидят добропорядочные женщины и храбрые мужчины. Они считают, что Ларри Линмаус представляет угрозу нашему обществу. Это и есть общественное мнение. Или того, что думают эти люди, вам недостаточно, мистер Оливер? Вы считаете, что они не правы?
Банкир внимательно посмотрел на окружающих его людей и увидел в их глазах злобу. Тогда он вышел из‑за парты и покинул классную комнату.
Уже спускаясь по ступенькам крыльца, Уильям Оливер услышал взрыв аплодисментов. Они конечно же предназначались не ему, а судье Бору.
А судья, принимая эти бурные аплодисменты, тщетно пытался отогнать от себя грустные мысли. Он понимал, что одержал над банкиром победу, но интуиция подсказывала ему, что теперь двери в сенат Соединенных Штатов от него стали значительно дальше и что победа его может оказаться пирровой.

Глава 34
БРЮНЕТКА И БЛОНДИНКА

Пока Уильям Оливер безуспешно пытался изменить общественное мнение в пользу Линмауса, его дочь Кейт переживала нелегкие минуты. Девушка лежала на постели в своей комнате с плотно задернутыми шторами. Сжав ладони в кулаки и широко раскинув руки, она смотрела в потолок и никак не могла прийти в себя. Кейт и сейчас ощущала на себе те сильные руки, которые спасли ее от неминуемой гибели. Вновь и вновь перед ее глазами вставал образ человека в длинном дорожном плаще.
Неожиданно в дверь ее комнаты постучали. Девушка откликнулась, и на пороге появилась мексиканка — служанка в доме Оливеров. Она сообщила молодой хозяйке, что какая‑то сеньорита Дэниельс хочет ее видеть. Прозвучавшее имя болью отозвалось в сердце Кейт.
О семье Дэниельс она слышала много удивительных рассказов. Люди говорили, будто вся их семья на стороне гонимого всеми Ларри Линмауса, а Том, один из сыновей Дэниельсов, которого упрятали в тюрьму, даже готов за него умереть. Поговаривали также, что и сама Черри Дэниельс, которая весьма недурна собой, всячески помогает преступнику. В это Кейт поверить не могла. У дочери банкира были свои представления о девичьей скромности, а тем более о целомудрии. «Не может же девушка, воспитанная в порядочной семье, носиться по дорогам и предлагать свою помощь мужчине», — думала она.
— Передай ей, что меня нет дома, — сев на кровать, ответила девушка служанке. — Я не хочу с ней встречаться!
Мексиканка вышла и плотно затворила за собой дверь.
Кейт вскочила с постели и, подбежав к двери, резко ее распахнула. Порыв воздуха ворвался в комнату и растрепал ей волосы по плечам.
Внезапно перед ней появилась все та же служанка. Оказалось, что она и не отходила от комнаты молодой хозяйки. Большие с поволокой глаза мексиканки с интересом посматривали на Кейт. Похоже, она знала, что дочка банкира переменит свое решение и позовет ее. Поэтому и не поспешила передать гостье слова девушки.
Кейт Оливер, даже в ее сильно возбужденном состоянии, стало немного стыдно.
— Скажи мисс Дэниельс, что я сейчас выйду, — велела она. — Или нет, попроси ее подняться ко мне.
Удивляясь самой себе, Кейт прикрыла дверь. В висках у нее стучало, лицо горело. Она глянула в зеркало и едва себя узнала — щеки были пунцового цвета, а глаза с лихорадочным блеском.
Просунув руки в халат, девушка собрала волосы в большой пышный пучок и заколола его шпильками. Затем подошла к окну и едва успела раздвинуть шторы и распахнуть ставни, как вошла Черри Дэниельс.
В солнечных лучах, проникавших с улицы, закружились в танце миллионы пылинок. Теперь одну половину комнаты Кейт заливало ярким светом, а вторая — оставалась в полумраке. Вошедшая Черри Дэниельс оказалась на освещенной части комнаты.
Прижимая к груди полы халата, дочь банкира удивленно уставилась на незнакомку. Красота Черри потрясла Кейт. Изумительно нежный оттенок оливкового цвета ее кожи не могло испортить даже жаркое августовское солнце. Несмотря на то, что Черри в бешеном галопе проскакала не один десяток миль, большие карие глаза девушки не затуманила усталость. Легкая улыбка на губах и смелый решительный взгляд делал ее похожей на молодую индеанку. Она была ниже ростом и более хрупкая, чем Кейт Оливер, но, глянув на высоко поднятую голову и упрямый подбородок гостьи, дочь банкира почувствовала себя перед ней слабой и беспомощной.
Закрыв за собой дверь, Черри сняла с головы широкополую ковбойскую шляпу, и тут Кейт заметила на ее брови свежий, розовый шрам.
— Я Черри Дэниельс, — представилась девушка и сразу же перешла к делу. — Я приехала, чтобы поговорить с тобой о Ларри Линмаусе.
Прямота посетительницы несколько покоробила Кейт. У мисс Оливер задрожали колени, перехватило дыхание. Тем не менее ей хватило сил и самообладания, чтобы предложить гостье стул и принять у нее шляпу.
Черри Дэниельс присела и, держа корпус прямо, посмотрела в глаза Кейт.
— Или считаешь, что мне не следовало обращаться к тебе с такими разговорами? — спросила она.
— Не знаю, — нерешительно произнесла дочь банкира. — Я только… то есть я хотела сказать, что…
— Разберись в своих чувствах и решайся, — перебила ее Дэниельс. — Дело в том, что Ларри грозит опасность и я хочу ему помочь. А ты?
И снова прямота гостьи задела Кейт за живое. Она вздрогнула и произнесла:
— Да. Я тоже хочу помочь Ларри.
Кейт присела и с опаской стала разглядывать лицо сидевшей перед ней девушки.
«Симпатичная? — подумала она и тут же поняла, что ошиблась. У ее собеседницы была красота редкого обаяния. — Неужели найдется хоть один мужчина на свете, который может спокойно пройти мимо такой красоты?»
— Значит, ты хочешь помочь ему, — констатировала Черри. — Что ж, для начала совсем не плохо. А ты многое готова для него сделать?
— Вчера он спас мне жизнь, — сообщила Кейт. — И моему отцу тоже.
— Понятно, — с почти безразличной интонацией в голосе отозвалась Черри. — О том, что произошло с вашим дилижансом, мне известно. Так что, если в холодную ночь Ларри постучится в ваш дом, за порогом ты его не оставишь. Правильно я тебя поняла? Или ты способна на что‑то большее?
Кейт Оливер не ответила. Она чувствовала, как ее горло сжимает неведомая сила, и очень боялась, что голос ее дрогнет.
— Все время пытаюсь понять, — продолжила Черри, — почему Ларри не покидает эти места, а постоянно крутится возле вашего города. Никаких дел в Крукт‑Хорне у него нет, старых и верных друзей тоже. А жители спят и видят его повешенным на осине. Ему ‑же здесь устроили ловушку. Или ты об этом не знаешь?
Кейт опять промолчала. Она почему‑то все больше начинала бояться этой жутко прямолинейной девушки.
— Извини, что пытаюсь вытянуть из тебя ответ, но ты сама виновата. Разве не так? — промолвила Черри и, не дожидаясь ответа, спросила: — Он для тебя много значит?
Дочь банкира открыла рот и от нахлынувшего на нее волнения что‑то невнятно пролепетала.
— Понимаешь, я спрашиваю тебя об этом, потому что для меня самой Ларри ну как звезда на небосводе, — чтобы хоть немного успокоить собеседницу, поделилась Черри. — Он высок, красив, и честнее его я еще в жизни своей не встречала. Я бы многое отдала за его улыбку, но единственное, на что могу рассчитывать с его стороны, так это на вежливость. — Она печально улыбнулась.
Кейт прекрасно поняла, что скрывалось за этой улыбкой, за той легкостью, с которой говорила ее собеседница.
— Я пыталась уговорить его уехать подальше от Крукт‑Хорна, но безуспешно. Однако если он все же решится на это, то я готова последовать за ним куда угодно. Даже босиком. Только бы быть с ним рядом, Я ему намекала на это, но мужчины, когда ничего не хотят видеть, притворяются слепыми.
Кейт Оливер слушала молоденькую брюнетку затаив дыхание. Итак, Черри раскрыла перед ней свои карты. Теперь то же самое предлагалось сделать ей. Для дочери банкира ситуация становилась все яснее и яснее.
— Мне известно, где этим вечером будет Ларри, — сообщила Черри. — Это совсем рядом с Крукт‑Хорном. Не смогла бы ты встретиться с ним и попытаться уговорить его уехать отсюда подальше?
— Ну, если только он меня послушается, я бы… — начала Кейт и запнулась. Ужас все больше и больше овладевал ею. В этот момент у нее было такое чувство, будто она заперта в каюте идущего ко дну парохода.
— Возможно, что и нет, но, если ты пообещаешь, что будешь с ним, он может и согласиться, — пояснила гостья.
— Как это понимать?
Черри всем телом подалась вперёд.
— Ты прекрасно все поняла, — отрезала она. — Ты поедешь с Ларри и, что бы ни произошло, останешься с ним. Как видишь, я говорю с тобой начистоту и жду от тебя того же.
— Не знаю, смогу ли я уговорить его, — засомневалась Кейт.
— А я знаю, что сможешь, — покачав головой, возразила Черри. — Брюнетке с карими глазами не сделать того, что может сделать голубоглазая блондинка. Блондинкам легче уговорить малыша, а взрослого парня — тем более. Знаешь, я раз десять собиралась перекрасить волосы, но каждый раз меня что‑то останавливало. Но теперь, увидев тебя, обязательно покрашусь.
Прямота, с которой говорила неожиданная гостья, уже не коробила Кейт, поскольку она видела, что та с ней предельно искренна. В глубине души мисс Оливер уважала и даже жалела Черри, поскольку понимала, что любовь ее к Ларри Линмаусу безответная. Но в гораздо большей степени Кейт продолжали мучить собственные проблемы. Слушая бедную Черри, она видела перед собой лицо Ларри и корила себя за то, что в трудную для ее жениха минуту фактически предала его.
Молчание Кейт было неверно истолковано Черри.
— Тебя пугает то, что задумал Джей Кресс? — спросила она. — Меня бы это не остановило. Такое трудно объяснить, да, впрочем, и не надо. А что ты обо всем этом думаешь?
Мисс Оливер попыталась подыскать слова, но так и не смогла это сделать.
— Знаешь, Ларри в этот трудный период своей жизни проявил себя как никогда и показал, какой он сильный и мужественный. Несмотря на то, что против него весь Крукт‑Хорн, продолжает бороться. При встрече с моим братом продемонстрировал такое хладнокровие — выбил из его рук оба револьвера! Вот это мастерство и выдержка! Вот это самообладание! А Джей Кресс разве способен на такое? Думаю, нет. Никак не пойму, что могло произойти с Ларри в салуне. Почему он спасовал перед Крессом? Гипноз какой‑то. А ты что думаешь?
— Никогда над этим не задумывалась, — тихо пролепетала Кейт. — До настоящего момента.
Черри Дэниельс поднялась со стула.
— Да кто я такая, чтобы требовать от тебя ответа? — рассердилась она. — И убеждать тебя я тоже не имею права. Но твердо знаю, что ты, и только ты можешь уговорить Ларри держаться подальше от Крукт‑Хорна.
— А зачем он собирается в Крукт‑Хорн?
— Чтобы освободить из тюрьмы моего брата. Мой второй брат Лью говорит, что Ларри схватят и снова осудят, а Том, который арестован, уверен, что стоит Ларри появиться в Крукт‑Хорне, как его тотчас изрешетят пулями… — Голос Черри задрожал, потом и вовсе стих. Девушка заморгала, но затем на удивление твердо произнесла: — Увидимся на выезде из города. Буду ждать тебя за домом шерифа. Там, у тополей. Знаешь это место?
— Знаю, — тихо откликнулась Кейт. Перспектива оказаться в сумерках на окраине города, да еще под густыми кронами деревьев ее пугала.
— Я буду там на закате солнца или чуть позже. Для встречи это лучшее время. А потом ты поедешь с ним? Нет‑нет, не отвечай сразу. Когда уеду, тогда и решай. Знаю, тебе будет страшно в одиночку добираться до дома шерифа, но если не поможешь Ларри, ему уже никто не поможет!

Глава 35
ДВЕ ЮНЫЕ ВСАДНИЦЫ

Чем меньше времени оставалось до заката, тем сильнее волновалась Кейт Оливер.
Ее мучили сомнения, отправляться ей на встречу с Черри или нет. В надежде найти наконец правильное решение девушка молила Бога, чтобы солнце как можно медленнее приближалось к горизонту. Однако его увеличивавшийся в размерах диск, словно огромное колесо, неумолимо катился к закату. Постепенно западная часть небосклона стала окрашиваться в малиновые тона. До наступления сумерек оставалось совсем немного, а Кейт, терзаемая страхом, все продолжала ходить по комнате.
Если ее встреча с Ларри состоится, осмелится ли она сказать ему, что по‑прежнему любит его, что готова последовать за ним хоть на край света?
Тут Кейт вспомнила, какой ужас обуял ее, когда она услышала о том, что произошло с ее любимым в салуне, о том унижении, которому подверг его Джей Кресс, и ей вновь стало жутко. Внутри у нее все похолодело. Да, она любила Ларри за то, что он был самым смелым человеком на свете, и отвергла его любовь из‑за его трусости.
Затем подумала о Черри Дэниельс, о ее несокрушимой вере в любимого человека, и тут Кейт стало стыдно.
Неожиданно перед ней всплыл образ отца, и, присев у окна, она поняла, что никуда не поедет.
В этот момент за окном послышались шаги — это мистер Оливер вернулся с собрания горожан. Кейт мигом вскочила со стула и кинулась его встречать.
Сбежав по лестнице, девушка бросилась к отцу. По его лицу было видно, что он сильно расстроен.
— Они создали нечто вроде армии, чтобы изловить Линмауса, — сообщил банкир дочери.
Кейт ничего не ответила, а только отступила на шаг в тень, падающую от двери. Солнце уже начинало садиться за горизонт.
— Ведь ты же когда‑то любила его. Дорогая моя, неужели твое сердце изо льда? Знаешь, я питался их переубедить, но этот Бор, идиот с бычьей мордой, в своем ораторском угаре вновь поставил все с ног на голову и обвинил Линмауса в преступлениях, которые тот не совершал. На основании достоверных фактов я наглядно доказал невиновность Ларри, но меня никто и слушать не захотел. Понимаешь, десяток хороших людей, объединившись в группу, могут принести зло, на которое способны самые отъявленные бандиты! Но тебя это, как я понимаю, совсем не трогает, — с горечью сказал мистер Оливер дочери, хранившей молчание. — О, да вы, женщины, сделаны из камня! Только всякие безделушки, вроде пуговиц да булавок, способны вас взволновать! — Он с громким стуком захлопнул входную дверь и поспешил в дом.
Кейт осталась стоять на улице. Склонив голову, она всматривалась в темнеющую аллею и пыталась сосредоточиться. Там, на окраине Крукт‑Хорна, за домом шерифа, где росли тополя, ее уже ждала Черри Дэниельс. В эти минуты дочери банкира казалось, что жизнь ее кончена.
Ларри или погибнет, или же, освободив Тома Дэниельса, навсегда уедет из этих мест. И не один, а с красавицей Черри.
«Как же все‑таки она хороша! Какая она преданная и смелая! И сердце у нее доброе, как у ребенка!» — подумала Кейт, и на ее глаза навернулись слезы.
Из открытого окна кухни послышались звуки свирели — кто‑то из слуг заиграл детскую песенку. Незатейливый, знакомый с детства мотив тронул Кейт. Сердце ее защемило, девушка вновь вспомнила любимого. А в следующую секунду, вбежав в дом, стремглав поднялась в свою комнату, быстро переоделась в дорожный костюм и решительно направилась в конюшню.
Затем Кейт вывела из стойла самую быструю, но не очень покладистую лошадь, с трудом надела на нее уздечку и забралась в седло. Чтобы не проезжать мимо дома, она развернула лошадь и направила ее по тропинке через зеленое пастбище, но, несмотря на стук копыт мчавшейся в галопе лошади, услышала:
— Кейт! Кейт! Куда ты?
Зная, что это кричит отец, девушка почувствовала вину перед домашними, однако не остановилась, а продолжила отчаянно хлестать лошадь.
Перемахнув через изгородь, она пересекла широкий ручей, взобралась на склон и заставила остановившуюся лошадь в прыжке преодолеть и вторую, дальнюю от дома ограду.
Кейт прекрасно понимала, что днем на подобную авантюру она никогда бы не решилась, но теперь ей было все равно — страха перед грозящей ей опасностью девушка уже не испытывала.
Она мчалась на лошади, утопающей ногами в высокой траве, и вдыхала резкий, пьянящий запах полыни. Из лесного массива, окружившего ее плотной стеной, Кейт выскочила уже при слабом свете догоравшего заката и слева от себя увидела мерцающие окна дома. Конечно же то был дом шерифа, старого и доброго друга семьи Оливер. Но сейчас для нее Цыпленок Энтони другом не был, потому, что она решилась пойти против закона. Подумав об этом, девушка неожиданно вспомнила усталое лицо жены шерифа и сама себе удивилась: «Неужели это я, Кейт Оливер, та, которая воспитывалась в добропорядочной семье, вдруг отважилась преступить закон?»
Некоторые девушки из бедных семей недолюбливали Кейт из‑за ее состоятельного отца, завидев где‑нибудь, недоброжелательно перешептывались. Они были простолюдинками и совершали далеко не самые благородные поступки. Но как же она, хорошо обеспеченная, интеллигентная, добрая и послушная, могла решиться на такое?
Чем ближе Кейт подъезжала к заветным тополям, тем тише становился внутренний голос, подсказывавший ей, что она поступает плохо.
Лошадь, страшась сумерек и почуяв запах овса, исходивший от колосившегося злаками поля, понеслась еще быстрее. Она словно наслаждалась собственной скоростью и чувственно раздувала ноздри. Ее даже не испугали возникшие впереди темные, зловеще поблескивающие серебром силуэты деревьев.
Кейт натянула поводья и перевела лошадь в медленный галоп. Только теперь девушка осознала, на какой огромной скорости она неслась на встречу с Черри. Лицо ее горело.
Только подъехав к тополям, Кейт заметила в них темный неподвижный силуэт всадника. В испуге она резко подала лошадь назад, поскольку никак не ожидала, что прятавшимся в деревьях человеком могла оказаться Черри. Да у какой девушки хватит смелости, чтобы так поздно добраться до окраины города и здесь в кромешной темноте под густыми кронами тополей, зловеще шелестящими листьями, кого‑то дожидаться? Но, приглядевшись, она заметила, что всадник невысок ростом, да и лошадь, на которой он сидел, ему под стать. Только теперь Кейт поняла, что это Черри, и направила к ней свою лошадь.
«Какая все‑таки удивительная эта девушка! Добрая, не по‑девичьи храбрая и решительная, готовая пожертвовать всем ради человека, которого любит. А я? Пусть никто никогда не видел от меня зла, но ведь и особой доброты — тоже. Наверное, я слишком эгоистична», — успела подумать дочь банкира.
— Прости, я опоздала! — подъезжая к Черри, извинилась она.
— Опоздала? — удивилась ее соперница. — Совсем нет. Как раз вовремя.
— Давай поспешим, — поторопила Кейт.
— Зачем?
— Надо еще вернуться домой.
— А возвращаться тебе, возможно, и не придется.
Кейт, натянув поводья, остановила свою лошадь.
— Не придется? — удивилась она.
— Может быть, и нет. Тебя это пугает?
— И никогда больше не увидеть свой дом? — с ужасом воскликнула дочь банкира.
— Сегодня ночью тебе предстоит решиться на многое, — пояснила Черри. — Хочешь всегда быть с Ларри, не отступай от задуманного.
— Нет, мне ни за что не удастся его уговорить.
— Учти, Ларри хитер как лиса. Он сразу поймет, чего ты хочешь.
— Что ж, поехали, — со вздохом предложила Кейт.
— Только не волнуйся и соберись с мыслями, — посоветовала Черри. — Ты подумала, что ему сказать?
— А что тут говорить?
— Думаешь, одного твоего появления перед ним будет достаточно? Нет, без разговора не обойтись! Дело‑то уж очень тонкое. Знаешь, в каком он состоянии? Нет, ему обязательно надо сказать что‑то утешительное.
— Тогда я скажу…
— Да, — перебила Черри, — скажешь, что не можешь без него жить. Но не забудь упомянуть и о Томе. Я уже говорила с ним о брате, пыталась убедить его не подвергать себя опасности, но все без толку. Как‑никак, а я сестра Тома, и мне труднее говорить на эту тему. Скажи Ларри, что против Тома никаких улик нет, что его и так отпустят, а он, как только появится в Крукт‑Хорне, тут же будет схвачен и посажен в тюрьму. Но это еще не самое страшное из того, что может случиться с Ларри, — его могут просто‑напросто застрелить. Скажи ему это. Только постарайся, чтобы голос твой звучал твердо — возможно, тогда он тебя и послушает.
— Черри, у меня голова идет кругом, но я придумаю, что сказать Ларри.
— Сначала все хорошенько взвесь. Если отправишься с ним, ты лишишься отца и матери. У тебя не станет дома. Никого, кроме Ларри. Если он для тебя в этой жизни все, то тогда, возможно, ты его и убедишь. Так ты готова идти на такие жертвы?
— Даже не знаю. Что‑то со мной произошло — сегодня я уже не та, что прежде.
— А он настроен очень решительно, — заявила Черри. — Тверд и холоден как сталь. Так что решай. Ларри сейчас в старой заброшенной хижине. В ней когда‑то скрывались Бад Ньютон и Пол Брайт. Это отсюда совсем недалеко. Вон там.
Кейт посмотрела, куда показала Черри, и, несмотря на то, что было довольно темно, а месяц еще не появился, увидела деревянную хибарку, в которой, по словам девушки, должен был находиться Линмаус. Она вновь ощутила резкий запах полыни, услышала, как под порывом ветра зашелестели тополя, и, наконец, решилась. Все сомнения отброшены — она должна встретиться с Ларри. Но не разлюбил ли он ее?
— Черри, а ты что, остаешься? Мне ехать одной? — спросила Кейт.
— Конечно, — протянула Черри Дэниельс. — Я тебе больше не помощница. Вот только показала дорогу, и на этом все. — Она негромко засмеялась, и ее смех болью отозвался в сердце Кейт.
Дочь банкира развернула лошадь, и та, настороженно шевеля ушами, сама направилась по тропинке, ведущей к мрачному убежищу Линмауса.

Глава 36
НЕУДАЧА

Чем ближе подъезжала Кейт к полуразвалившемуся дому, тем крупнее становились его очертания. Девушка уже различала крышу с продавленным коньком, а над ним — искривленную печную трубу.
Когда до лачуги оставалось несколько метров, она уже приготовилась спрыгнуть с лошади и дальше дойти пешком, как из темноты раздался тихий голос:
— Это ты, Черри?
Кейт сковал страх, а ее испуганная лошадь дернулась и, приготовившись к резкому прыжку, напряглась.
От стены дома отделился черный силуэт человека. Он шагнул навстречу Кейт и протянул руку к крупу лошади. Животное тотчас успокоилось.
— Кейт! — удивленно воскликнул Ларри Линмаус.
Дочь банкира попыталась произнести заготовленные заранее слова, но так и не смогла — в самый неподходящий момент они вылетели из ее головы. Словно сквозь сон она услышала, как Ларри спросил, зачем она приехала, но ее язык как будто бы прирос к нёбу. Больше вопросов он не задавал. Несколько секунд, которые им обоим показались вечностью, Кейт напрягала зрение, чтобы в кромешной тьме разглядеть знакомые черты. Она думала, что увидит все то же шаловливое выражение, с которым когда‑то на нее смотрел Ларри. Однако взгляд его голубых глаз был непривычно суровым. Именно этот взгляд пугал жителей Крукт‑Хорна, именно за него они его ненавидели. Кейт вспомнила, как давным‑давно они в присутствии других тайком смотрели друг на друга и загадочно улыбались.
Другой на месте Линмауса, зная, что девушке тяжело говорить, заговорил бы сам, но Ларри был гордым — он упорно хранил молчание.
Кейт спрыгнула с лошади, и кромешная тьма поглотила ее. Через мгновение на фоне более светлого неба она увидела перед собой широкие плечи Линмауса.
— Это Черри тебя послала? — поинтересовался он.
— Да, — ответила Кейт и тут же почувствовала, что волнение ее пропало.
Теперь она могла говорить.
— Зачем? — сурово спросил Ларри.
— Она полагает, что мне удастся уговорить тебя поехать домой. Вдвоем.
— К кому домой? К тебе?
— Нет, — ответила она. — В наш дом. Твой и мой.
— Хочешь сказать, что ты пришла, чтобы остаться со мной?
— Да. Если ты согласен.
Девушка почувствовала, как волнение вновь охватило ее. Будь перед ней прежний Ларри, он непременно заключил бы ее в свои объятия. Но, как она поняла, от прежнего Ларри не осталось и следа.
— Какой же надо быть смелой, чтобы остаться с таким человеком, как я, — помолчав, произнес Ларри. — Но кажется, я понял, почему ты на это решилась. Вы с Черри полагаете, что в таком случае я не стану освобождать из тюрьмы Тома?
— Ты ничем не сможешь ему помочь, — пояснила она. — Тюрьму все равно не взломать — даже тебе!
— Ты уверена?
— Да, да, уверена! Ларри, дорогой, ведь на ноги поставлен весь Крукт‑Хорн. Чтобы тебя убить, создан специальный отряд. Джей Кресс уже там… — с отчаянием в голосе проговорила Кейт и прервалась — у нее перехватило горло.
— Что верно, то верно, — спокойно отреагировал Линмаус. — Однако он меня не остановит, даже с помощниками. Их, кажется, четверо?
— Да, но я не знаю, кто они такие. А Цыпленок Энтони просто взбешен, что им не удалось схватить тебя у Джарвисов. Понимаешь, все уверены, что ты обязательно попытаешься освободить Тома. Так что все приготовились и каждую ночь ждут твоего нападения!
— Многое из этого я уже слышал, — заметил Ларри.
— И тебя это не остановит?
— Нет.
— Скажи, а в чем могут обвинить Тома? Ведь против него ничего нет. После суда его сразу отпустят.
— У них и против меня ничего не было, — напомнил Линмаус, — но они меня все равно засудили.
— Засудили, потому что тебя ненавидят, а Том — это совсем другое дело.
— В закон я не верю — скорее доверюсь стае бешеных собак. Что это за закон, по которому жители Крукт‑Хорна могут пожирать себе подобных? Теперь у них взыгрался аппетит на Линмауса и Дэниельса.
— Пойми, если ты освободишь Тома, то он автоматически окажется вне закона.
— А если не освобожу, останется за решеткой!
— Но ведь совсем ненадолго.
— Это уже не важно — главное, чтобы он покинул тюрьму как можно скорее, — возразил Ларри.
Кейт, которой поначалу показалось, что она сможет уговорить Линмауса не рисковать, совсем упала духом. На ее глаза навернулись слезы.
— Ларри, позволь мне объяснить причину моего появления, — пробормотала она и услышала его глубокий вздох.
— Это я тебе, Кейт, и сам скажу. Хочешь? — откликнулся он и, не дожидаясь ответа, объявил: — Ты пришла, чтобы я предложил тебе выйти за меня замуж. Так ведь?
— Да, — чуть слышно прошептала девушка.
— А после этого ты готова мчаться со мной в галопе, и не важно куда?
— Да, да! — с готовностью подтвердила она и шагнула было к Ларри, но суровый тон его голоса ее остановил.
— Но вся беда в том, Кейт, что любому романтическому приключению обязательно приходит конец. Ты молода, жаждешь свободы и счастья. Это естественно. Но свободы нет, я в этом убедился. Нет, можно достичь свободы, но ненадолго. Свободным может быть только одинокий человек. Даже дружба и та в каком‑то смысле не что иное, как оковы. Те, кто живет в городах и поселках, ненавидят пришельца, который осмелился считать себя счастливым. Знаешь, они абсолютно правы. Нельзя быть по‑настоящему счастливым, если ты одинок. Поэтому надо жениться, заводить детей. А как их воспитывать, живя в безлюдном месте? Они же должны общаться с себе подобными. Представь, дети вырастут и отправятся в город. И что их там будет ждать? Непонимание и неприязнь со стороны городских жителей. С нашими детьми произойдет то же самое, что случилось со мной. Меня не поняли ни твой отец, ни даже ты.
— Ларри, мы в этом очень раскаиваемся. Отец делает все, чтобы люди по‑другому относились к тебе. Я тоже пришла молить тебя о прощении. Прошу, не отвергай меня!
Линмаус, вытянув вперед обе руки, шагнул к Кейт, но неожиданно остановился. Она слышала, как что‑то заклокотало в его горле.
— Ответ мой ты уже слышала, — с болью произнес Ларри. — Я не спрашиваю, искренна ли ты со мной. Хотя, возможно, твое решение остаться — просто благодарность за то, что я спас тебе жизнь. Но даже если ты меня и любишь, я все равно не могу взять тебя с собой. Пойми, все против того, чтобы мы были вместе. Мы в этом мире рабы, каждый из нас. От этого никуда не убежишь. Поверь, будет лучше, если ты вернешься к отцу.
— Но твои проблемы на этом не закончатся, — сказала Кейт и поперхнулась. Она вдруг испугалась этого нового для нее человека, говорившего с ней голосом Ларри Линмауса.
— Верно. Проблемы останутся. Я достаточно насмотрелся на жителей Крукт‑Хорна, чтобы их возненавидеть. Когда‑то они лизали мне руки, а теперь готовы разорвать на части. Пусть я их и презираю, но все же должен доказать им, что я мужчина.
— И позволишь им себя растерзать? Это и будет твоим доказательством? — спросила девушка дрожащим голосом.
— Прежде всего я должен расквитаться с Джеем Крессом. Он знает об этом и готов к встрече. Даже помощников себе подобрал. Но, несмотря ни на что, я все равно его достану. Перед тем как освободить Тома, выйду на Кресса и его кровью смою с себя позор. Поверь, Кейт, до того случая в салуне я всегда гордо держал голову. Я пытался все объяснить твоему отцу, но он в ответ только улыбался.
— Но теперь, Ларри, он улыбаться не будет!
— Будут другие. До тех пор, пока мы вновь не встретимся с Крессом. В рукопашной или с оружием в руках… — Ларри, с трудом сдерживая себя, говорил взволнованно, и его голос звучал в ночи как набат. — Кейт, тебе в самом деле надо возвращаться домой.
Девушка поняла, что все ее попытки переубедить Линмауса потерпели крах, поэтому покорно повернулась к лошади. Ларри тут же помог ей забраться в седло.
Так единственный раз за этот вечер он коснулся Кейт. Ларри даже не прильнул к ней, не взял ее руку, а, усадив на лошадь, мгновенно отошел. Дочь банкира попыталась сказать ему что‑то на прощанье, но голос ее дрогнул, и она замолчала. Ларри больше не произнес ни слова.
Развернув лошадь, Кейт стала медленно взбираться по склону.
Спустя некоторое время, когда она проезжала мимо одиноко стоящих деревьев, из них выскочил всадник и кинулся ей наперерез. Это была Черри Дэниельс. Подъехав ближе, она увидела понурую голову Кейт и все поняла. Не задавая вопросов, Черри перевела свою лошадь в галоп и вскоре скрылась в темноте.
Домой Кейт возвращалась окольными путями, а ее лошадь едва переставляла ноги.
Родной дом встретил девушку суматохой, если не сказать паникой, вызванной ее отсутствием. Она опоздала на ужин на целый час!
Поставив лошадь в конюшню и уклончиво ответив на вопросы домочадцев, Кейт с понурой головой поднялась в свою комнату и плотно затворила за собой дверь.
Вскоре пришел отец и увидел, что дочь лежит на постели, уткнувшись лицом в подушку. Уильям Оливер присел на край кровати и нежно погладил Кейт по голове.
Немного успокоившись, девушка произнесла:
— Это из‑за Ларри. Я только что с ним встречалась.
Банкир не стал ничего говорить, а просто положил ладонь на ее затылок.
— Этой ночью Ларри собирается пробраться в Крукт‑Хорн, чтобы освободить Тома Дэниельса, — сообщила Кейт. — Это самоубийство! Я пыталась его отговорить и предложила уехать вместе с ним.
Отец вздрогнул, но опять промолчал.
— Это правда, что Ларри пытался рассказать тебе, как Джей Кресс подкупил его и вынудил совершить бесстыдный поступок?
— Да, он пытался мне что‑то объяснить.
— А ты в ответ только улыбался?
— Да.
— И теперь из‑за этого Ларри подставит себя под пули!
— Очень даже может быть! — отозвался банкир, поднялся и, подойдя к окну, выглянул на улицу.
В темноте все дома в Крукт‑Хорне светились тусклым светом. В городке никто еще не спал. Ветер гулял по кронам деревьев, а в высоком черном небе лениво мигали звезды.
— Недоверие и сомнение испортило людей, — задумчиво промолвил Оливер. — Я слишком долго занимался финансами, чтобы разбираться в психологии. От оружия люди гибнут десятками, а презрение убивает их тысячами.

Глава 37
ДОБРЫЙ СОВЕТ

До Крукт‑Хорна они доехали вместе. На самой окраине, прощаясь с Черри, Линмаус взял ее за обе руки. И это получилось у него как‑то очень естественно.
— Скоро увидимся, — пообещал он девушке.
— Конечно, — ответила она. — Удачи тебе, Ларри! — В сильном волнении Черри вцепилась в руку Линмауса, но тут же отпустила ее.
Выехав на городскую улицу, Ларри обернулся и помахал девушке рукой. В ответ она тоже помахала ему. Затем Фортуна вместе с седоком скрылась за углом ближайшего дома.
В этот момент ни Линмаус, ни Черри Дэниельс не верили, что они снова увидят друг друга.
Когда уже и слева и справа от Ларри засветились окна домов, он заметил перед собой на дороге сгорбленный силуэт всадника, сидевшего на длинноногом муле.
Увидев Линмауса, всадник остановил мула и поднял в приветствии руку. Ларри, досадуя, что почти на самом въезде в Крукт‑Хорн он наткнулся на незнакомца, тоже остановился и поднял руку. Эта встреча на пустынной улице города показалась ему дурным предзнаменованием. Хорошо еще, что стояла темная ночь и его трудно было узнать.
— Как дела, незнакомец? — спросил Линмаус встречного.
— А мы, сеньор, разве с вами не знакомы?
И тут Ларри узнал голос брата Хуана.
— Ты что здесь делаешь? Неужели меня ждешь? — удивился он.
— Да, — признался францисканец.
— И знал, что я поеду этой дорогой?
— Да.
— Как? Ведь я сам только в последний момент выбрал ее.
— Нетрудно было догадаться, что ты поедешь самым сложным и опасным для тебя путем. Посты выставлены в каждом закоулке. Кроме меня, никому не смогло прийти в голову, что ты можешь оказаться на центральной улице. Такое под стать только безумцу.
— Ты что, брат Хуан, считаешь меня безумцем?
— Нет, просто знал, что ты сейчас в отчаянии и способен на что угодно. Поэтому я выбрал самую темную часть города и стал тебя ждать.
— Зачем?
— Да так, хотел с тобой немного поболтать.
— Отлично! — улыбнулся Линмаус. — Говорить с тобой я готов часами, а уж пять минут тем более. Так что ты хотел мне сказать?
— Что авантюра твоя опасная. Хотя ты и сам это знаешь.
— Догадаться нетрудно, брат Хуан. Но не думаю, что ты искал со мной встречи, чтобы сказать только это.
— Конечно нет. Хотел назвать имена тех, кто охраняет тюрьму.
— И кто же они?
— Это Кресс, Дин, Счастливчик Джо, Огден и Гаррисон Райли.
— О них я уже слышал.
— Но с ними еще шериф и новый надзиратель.
— Итого семеро, — подытожил Линмаус.
— Да, семеро хорошо вооруженных людей. Теперь тюрьма выглядит как неприступная крепость. У них револьверы, обычные и короткоствольные винтовки, помповые ружья и боевые карабины. Экипированы на славу. С таким оружием можно отбить атаку целого эскадрона.
— Хуан, а ты был внутри?
— Был.
— Как пробраться в тюрьму?
— В здание можно проникнуть через окна. В стене их два. В подвальном помещении тоже есть окошко и дверь. Кроме того, на чердаке дверца и два маленьких оконца, но человек в них свободно пролезет.
— А теперь скажи, Хуан, они охраняют Тома Дэниельса или же всю тюрьму?
— Что ты имеешь в виду?
— К Тому приставлены люди или же охрана только снаружи?
— Нет, сеньор Линмаус, только в местах возможного проникновения.
— Ха! — радостно воскликнул Ларри. — Бог мой, тогда у меня есть хоть маленький шанс. Так, значит, они караулят снаружи?
— Точно.
— Охраняют шесть окон и двери, а центральный вход не в счет?
— Да.
— Получается, для охраны требуется шесть человек?
— Выходит так.
— И только один из них свободен?
— Правильно, сеньор. Но проникнуть в небольшое здание, которое караулят семеро вооруженных до зубов…
— Так, братец, двое охраняют подвал, двое — чердачные окна и дверь, один прогуливается вокруг тюрьмы. Это значит, что у входной двери одновременно может находиться не более трех человек.
— Скорее всего, именно так. Но с такой охраной пробиваться в тюрьму отсоветует даже малый ребенок.
— А если я использую для этого всю свою сноровку, а может, и оружие?
— Ты что, сеньор, собираешься просочиться сквозь толстые тюремные стены?
— Пока еще нет. Просто думаю, что предпринять. Это все, что ты намеревался мне сказать, Хуан?
— Нет, но вижу, что продолжать с тобой разговор просто бессмысленно. Ни переубедить, ни остановить тебя я все равно не смогу.
— Нет, Хуан, не сможешь.
— Тогда хоть ниспошлю на тебя благословение Божье.
— Да о чем ты говоришь? Какое благословение? Мы же с тобой, Хуан, разных вер исповедания.
— Ну и что? — удивился монах. — Зато мы делаем одно дело,
— И какое же?
— Мы пытаемся нести людям добро.
Линмаус засмеялся, но негромко.
— Хуан, это я‑то пытаюсь нести людям добро?
— Да, ты. Ты стараешься спасти друга и защитить свою честь. Но кажется, для этих целей ты выбрал не тот путь. Ты встал на путь самоубийцы. Боюсь, ты ничего не добьешься, а только погубишь себя. Так дай же мне перед твоим концом хоть немного тебя утешить.
— Хорошо, Хуан, — согласился Линмаус. — И как же ты собираешься меня утешать?
— Знаешь, в Лос‑Вердесе живет одна семья: муж, жена и пятеро детей. Год назад глава этого большого семейства упал с лошади и сильно разбился. С тех пор работать он не может и отчаяние совсем доконало его. Его дети голодают, а жена обезумела от горя. Так вот, теперь он спокоен — дети накормлены, а будущее уже не кажется ему таким беспросветным. И эта уверенность придает ему силы.
— Ну и что из этого?
— Так это все благодаря тебе, сеньор!
— А‑а, моим деньгам?
— Да. Семеро душ молятся за тебя, хотя они даже имени твоего не знают.
— Хуан, я очень рад это слышать, — взволнованно проговорил Линмаус, удивляясь неожиданно нахлынувшим на него чувствам.
— Но это еще не все, — продолжил францисканец. — Менее чем в трех милях от Крукт‑Хорна живет старик, шестьдесят лет проработавший в поте лица. Теперь он слаб здоровьем и работать не в состоянии. Но он слишком горд, чтобы просить милостыню. Так вот, сеньор, и этого немощного тоже спасли твои пожертвования.
— Ты имеешь в виду старого Сэма Роджерса?
— Да, его.
— Но, брат Хуан, он же протестант, — удивился Линмаус.
— Протестанты, — промолвил монах, и Ларри, несмотря на ночную мглу, увидел на его губах улыбку, — так же как и самые благочестивые католики, могут страдать от голода. Но и это еще не все. Десятилетний мальчик‑горбун с искривленными ногами, на лечение которого не было денег, теперь сидит с матерью в поезде. Они едут в Нью‑Йорк, где известный хирург сделает мальчику операцию. Уверен, его мать и сейчас утирает слезы и благодарит незнакомца, который ей помог.
— Ей незачем меня благодарить, — буркнул Линмаус. — Я отдал эти деньги не из‑за любви к ближнему, не из‑за сострадания и вовсе не потому, что хотел сделать людям добро, а потому, что они жгли мне руки.
— Что бы ни побудило тебя на этот благородный поступок, ты все равно должен знать, что сделал людей счастливыми.
— Но в том не моя, а твоя заслуга, — возразил Ларри. — Считай, что те деньги ты подобрал на пыльной дороге.
— Позволь мне рассказать и о других, кому ты также помог, — продолжил монах. — В маленькой покосившейся хижине…
— Хватит об этом! — остановил его Линмаус.
Брат Хуан пришпорил Алисию, подъехал к нему ближе и коснулся его руки.
— О, сын мой, — произнес он, — сколько хороших и добрых дел ты сделал! А сколько еще света смог бы принести людям! Вместо того чтобы принять смерть в оконном проеме тюрьмы, последуй за мной, и я тебе покажу, как умереть достойно твоему громкому имени. Ты встретишь такую опасность, перед которой бессильно самое грозное оружие, испытаешь такие острые ощущения, которых не испытывали ни скалолазы, ни грабители, ни даже идущие на смерть солдаты. Пойми же, в Крукт‑Хорне много мест, где можно вырыть могилу, но он совсем не стоит того, чтобы в нем умереть!
В знак благодарности Ларри крепко сжал руку монаха:
— Хуан, еще пара минут, и ты меня уговоришь. Давай лучше распрощаемся.
— Что ж, тогда до свидания. Да будет милостив к тебе Господь! — отозвался францисканец и смолк.
Линмаус выпустил руку сидевшего на муле монаха и медленно поехал по улице, ведущей в центральную часть городка.

Глава 38
ПРИЧУДЫ СУДЬБЫ

Чтобы не рисковать, Линмаус решил действовать обдуманно, без спешки. Только так он. мог добраться до здания тюрьмы незамеченным. От града пуль его не спасла бы даже такая быстроногая лошадь, как Фортуна.
Она шла под седоком то медленной иноходью, то четким, выверенным шагом. Однако большую часть пути преодолевала рысцой, которую так любят лошади в западных штатах Америки. Но Фортуна была хороша в любой поступи, и Ларри на мгновение даже пожалел, что в этот момент ее никто не видит. Он верил в свою лошадь и знал, что, если ему удастся освободить Тома, она выдержит тяжелую ношу и умчит их обоих в безопасное место.
А тем временем Фортуна, в чьих жилах текла свободолюбивая кровь мустангов, пригнув голову, бежала легкой рысцой по улице ночного Крукт‑Хорна. Изредка из окон и дверей близлежащих домов на нее падал неяркий свет, но никто не мог распознать в ней лошадь знаменитого бандита — Ларри предусмотрительно замазал все белые яблоки на ее теле красной глиной.
Что же касается его самого, то он почти ничего не сделал, чтобы изменить свою внешность, — всего‑навсего надел шляпу с широкими полями и сдвинул ее на лоб, прикрыв глаза.
Полностью доверившись Фортуне, он даже не натягивал поводья.
На улицах Крукт‑Хорна царила тишина. Вооруженных людей видно не было. Городок словно вымер, и это удивляло Линмауса. Обычно в этот час с прилегавших к Крукт‑Хорну ранчо возвращались домой работники — кто верхом, кто на телегах. А сейчас на центральной улице не было никого, кроме него. Впрочем, кто из жителей осмелился бы в такое тревожное время оказаться вне дома? Обыватели хорошо знали, чем может закончиться для них встреча с Линмаусом.
Похоже, самым смелым из них был все же судья Бор, который, презрев опасность, решил не переносить празднества по случаю дня рождения дочери. Он твердо верил, что вооруженные помощники шерифа не позволят бандиту омрачить их семейное торжество. Поэтому праздник, на который было приглашено много детей, Бор отменять не стал — пусть веселятся. В связи с этим дом украсили разноцветными фонариками, в эту ночь он выглядел как фрегат в порту в День морского флота США.
В последнее время на ранчо судья бывал редко, а если и заезжал, то ненадолго. Небольшой загородный дом уже не устраивал его — человека с таким высоким положением. И хотя Крукт‑Хорн был маленьким провинциальным городком, судья рассматривал его как хороший трамплин для своей дальнейшей карьеры политика. Поэтому купил здесь огромный дом, ранее принадлежавший старому Честеру.
В давние времена Честер слыл богатейшим человеком в округе. Он разводил крупный рогатый скот, торговал лесом и пиломатериалами. В Крукт‑Хорне богач построил себе громадный шикарный особняк с резным фронтоном и парой башенок в псевдоготическом стиле. Естественно, что судья Бор возжелал этот «дворец», и, надо сказать, достался он ему очень дешево — для одних состоятельных горожан дом был слишком велик, а для других, вроде Уильяма Оливера, уж очень претенциозен.
Бор частично реконструировал приобретенный особняк — башенки к тому времени покосились и грозили рассыпаться. Так что они были снесены, а на их месте воздвигли другие, еще более высокие.
В одиннадцатую годовщину со дня рождения Элис Бор дом судьи от основания до макушек башен и окружавший его заросший палисадник были увешаны светящимися гирляндами. Светловолосая дочка судьи косила, заикалась, имела кривые ноги и двигалась словно на ходулях. Как правило, с такими девочками, как она, дети не дружат, поэтому судья и делал все, Чтобы его дочь всегда оказывалась в центре внимания. Он считал, что коли его Элис среди прочих детей не выделяется ни умом, ни красотой, то должна брать другим. Поэтому день рождения дочери Бора и был обставлен с такой пышностью и помпезностью.
Из распахнутых окон дома судьи до Линмауса долетали веселые голоса малышей, их звонкий хохот. На праздник было приглашено большинство детей, проживающих в Крукт‑Хорне. Судья понимал, что этого требовал дипломатический этикет, тот ранг, который он занимал в округе. Кроме того, это могло бы помочь ему победить на следующих выборах и стать заметной политической фигурой уже в масштабах не только округа, а всех Соединенных Штатов. Другими словами, этот праздник он рассматривал как важное политическое мероприятие, во время которого ему, будущему сенатору, негоже оставаться в тени — в противном случае его карьера государственного мужа могла оказаться под угрозой. А судья Бор так радел за интересы своего родного округа, что готов был на все.
Линмаус с усмешкой посмотрел на сверкающий огнями дом судьи и подумал: «Этот человек себе на уме. Сколько страданий причинил он мне! Но недалек тот день, когда и он поплатится за свершенное зло. Пощады ему не будет».
Разглядывая яркие японские фонари, светившиеся в темноте словно огромные люминесцирующие бабочки, и разноцветные бумажные гирлянды, украшавшие дом, Ларри почти забыл об опасности.
Неожиданно почти у самой морды Фортуны раздался громкий хлопок, и Ларри увидел взметнувшееся ввысь облако из бумажного конфетти. Лошадь испуганно метнулась в сторону, и из‑под ее ног послышался Пронзительный крик. У Линмауса замерло сердце. Он мигом спрыгнул на землю и наткнулся на лежащее в пыли тело мальчика. Ребенку было лет десять или около этого.
Ларри прижался ухом к его груди. Сердце неизвестно откуда взявшегося пацана билось ровно. Неожиданно мальчик ойкнул и открыл глаза.
— Бог ты мой, кажется, я во что‑то врезался. Черт возьми, где я? — пролепетал он и поднялся с земли.
Его сильно покачивало, но он не стонал и не плакал.
— Сильно расшибся, сынок? — спросил Линмаус.
— Совсем нет, — решительно произнес тот, но Ларри, видя, как он неуверенно держится на ногах, не поверил ему.
— Как же это произошло? Как ты тут оказался?
— Я опаздывал на праздник и очень спешил, — ответил подросток и кашлянул.
Было ясно, что мальчик еще не оправился от шока, но виду не подавал. «Из такого уж теста замешен этот ребенок», — с нежностью подумал Ларри.
— Так ты спешил на день рождения? — переспросил он.
— Да, хотел успеть.
— Тебе лучше вернуться домой и лечь в постель.
— Вы так считаете? Может, так и лучше, но этой ночью мне очень хочется быть со всеми вместе. Вы же, наверное, знаете, что сегодня сам Линмаус может…
Яркая вспышка петарды, взорванная возле дома судьи, осветила лицо Ларри, и мальчишка, не договорив фразы, в испуге замер. Неожиданно Линмаус вспомнил тот день, когда он стремительно покидал Крукт‑Хорн, а вот такие же дети с восторгом визжали ему вслед.
— Вы — Линмаус! — задыхаясь, воскликнул парнишка.
«Ну надо же такому случиться! Прятался от взрослых, а первым, кто меня распознал, оказался ребенок», — подосадовал Ларри.
Инстинктивно он схватил руку мальчика, крепко сжал ее. Парнишка тихо ойкнул, и Ларри, догадавшись, что ему больно, разжал пальцы.
— Да, я — Линмаус, — подтвердил он.
Ларри понял, что все его планы рушатся из‑за этого ребенка. Ни заткнуть ему рот, ни заставить его молчать он был не в силах.
— Значит, вы — Линмаус? — тихо переспросил мальчик. — Что вы теперь со мной сделаете?
— Для начала хочу тебе поверить.
— Что я никому про вас не расскажу?
— Да.
— Бог мой! Неужели вы мне и вправду поверите? — затаил дыхание удивленный парнишка.
— Умеешь хранить тайны?
— Ну, раньше пытался. Не всегда удавалось, но на этот раз постараюсь. Точно!
— Хорошо. Тогда очень постарайся, — попросил Ларри. — Сейчас я поеду, а если ты проболтаешься, то за мной начнется погоня. Понял?
— Мистер Линмаус, — сильно волнуясь, обратился к нему мальчуган, — мне бы очень хотелось узнать, что вы собираетесь делать.
— Если повезет, то сначала доберусь до тюрьмы.
— А вы можете ответить мне на один вопрос?
— Конечно отвечу, если смогу.
— Вы в самом деле намерены встретиться с Джеем Крессом?
— Да, во всяком случае, буду пытаться.
— И будете с ним драться?
— Да, — подтвердил Ларри. — Без перестрелки не обойтись.
— О! — радостно воскликнул парнишка. — Да вам же его пристрелить ничего не стоит! Вы точно победите!
— Да, я его убью, — стиснув до боли зубы, подтвердил Линмаус. — Выхвачу револьвер и пристрелю как паршивую собаку!
Парнишка на шаг отступил от лошади.
— Тогда поезжайте, Ларри, — сурово произнес он. — Пусть меня изжарят до хрустящей корки, если я проболтаюсь, что видел вас. Верите, что я вас никогда и никому не выдам?
— Конечно же верю, — поклялся Линмаус,
— А мне можно пойти с вами до площади, где стоит тюрьма?
— А вот этого мне бы совсем не хотелось. Это такое рискованное дельце, что поневоле станешь суеверным. Боюсь, что ты все испортишь.
У парнишки вырвался вздох сожаления.
— Понимаю, но жутко хочется посмотреть, как вы пойдете на штурм тюрьмы!
— Все‑таки хочешь идти?
— Нет, сэр, и шага не сделаю. Обещаю.
— Ты — отличный парень, — похвалил его Линмаус. — А имя мне свое откроешь?
— Конечно. Меня зовут Томми Энтони. Я — сын Цыпленка Энтони.
— Ты… так ты сын шерифа? — Линмаус остолбенел.
— Да. Поэтому мне так и хотелось посмотреть, что будет твориться возле тюрьмы.
— А почему ты, сын шерифа, не хочешь поднять всех на ноги?
— Вы удивлены? Понимаете, Линмаус, вы один, а собираетесь штурмовать тюрьму, которую, как поговаривают, охраняют семеро. Поэтому я на вашей стороне. Вот только не пристрелите моего отца!
Линмаус поразился ответу мальчугана, и солгать ему просто не мог.
— Видишь ли, Томми, — сказал он. — Скорее всего, мне все же придется встретиться с твоим отцом. А мы оба вооружены.
— Понятно, — кивнул мальчик. — Папа, чуть что, сразу хватается за револьвер. Если начнется стрельба, даже шальная пуля может его убить. — Сынок шерифа дернулся и сжал кулачки. — Но у него все же больше шансов остаться живым, чем у вас. Примерно десять, нет, двадцать шансов против одного. Знаю, и вы и он постараетесь своих шансов не упустить. Только вот все же…
— Слушай, Томми, — прервал его Ларри, — если удастся пробраться в тюрьму, в которой заперся твой отец, я обязательно вспомню о твоей просьбе.
— Спасибо, мистер Линмаус, — поблагодарил маленький Энтони. — Тогда удачи вам обоим, вам и отцу! Думаю, больше никто в мире не решился бы на то, что вы собираетесь для меня сделать.
— До свидания, сынок, и спасибо за добрые пожелания.
Они пожали друг другу руки. Линмаус прыгнул в седло и, ощущая на своей спине взгляд мальчика, повел Фортуну по ночной улице. Он знал, что Томми, словно собачонка, будет неотступно следовать за ним.
Эта неожиданная встреча с сыном шерифа заронила сомнения в душу Ларри. Она показала, что даже дети могут быть добрыми и преданными.
Как же этот маленький Томми смог пойти против отца и фактически оказаться помощником преступника? Как же он, Ларри, взрослый и видавший виды мужчина, мог посчитать этот мир пустыней, где царствует зло, ненависть и предательство, когда еще есть такие люди, как Черри Дэниельс, брат Хуан и этот чудесный мальчонка? Ведь одно только воспоминание об этой троице — женщине, мужчине и ребенке — способно согреть любую, даже самую закостенелую душу.
А тем временем Фортуна перешла на иноходь и понесла Ларри к центру городка.
Внезапно в южной оконечности Крукт‑Хорна один за другим прогремели оружейные залпы. Ларри насчитал их не менее двадцати. В домах захлопали двери, на улице послышался громкий топот и возбужденные голоса людей. Обыватели взволнованно начали спрашивать друг друга, не означают ли те выстрелы, что со знаменитым Линмаусом наконец‑то покончено.
Но нет, некогда легендарный герой, а ныне их заклятый враг живой и невредимый сидел в это время на своей красавице Фортуне, которая не спеша везла его в самый центр Крукт‑Хорна.

Глава 39
«СЕЗАМ, ОТКРОЙ ДВЕРЬ!»

Вскоре Линмаус достиг небольшой площади, по периметру которой стояли городская тюрьма, здание суда, где творил «правосудие» Бор, и почта, бывшая гордостью граждан до тех пор, пока им не пришлось платить за ее капитальный ремонт.
Площадь была пустынной. Гулявший по ней ветер вздымал в воздух облака пыли и гнал их на соседние улочки. С одной стороны по краю площади для пешеходов был выстроен деревянный настил. Остальное пространство в летнее время укрывал толстый слой пыли, а в зимнее — жирная, непролазная грязь. Там же росло несколько худосочных магнолий, чьи редкие кроны практически не давали никакой тени.
Так что это было открытое, просматриваемое со всех сторон место. «Укрыться от пуль или остаться незамеченным здесь невозможно. Одна надежда, что меня никто не узнает», — подумал Линмаус. А в ту ночь весь Крукт‑Хорн жаждал увидеть именно его!
Но чем же была вызвана стрельба в южной части города? «Наверное, какая‑то корова забрела в кусты, а ее приняли за меня», — решил Линмаус и направил лошадь напрямик к мрачному зданию тюрьмы.
План освобождения Тома он обдумал заранее. Многое в нем казалось ему сплошным безумием, повторить которое он никогда бы не отважился. Но важно было начать, а потом действовать, исходя из обстоятельств.
У фасада тюрьмы Линмаус увидел стойку, к которой было привязано восемь лошадей. По их длинным ногам он понял, что они отличные скакуны. Все кони стояли под седлами и в уздечках. На спинах двух из них Ларри заметил винтовки — охранники были вооружены, как отряд кавалеристов.
Чуть позже Линмаус разглядел их самих. Два темных силуэта маячили по обоим концам коновязи.
— Кто там? — рявкнул один из них.
— Да заткнись ты! — огрызнулся Ларри и подвел Фортуну к середине стойки.
— Здесь должно стоять только восемь лошадей, и ни одной больше! — недовольно воскликнул наиболее агрессивно настроенный часовой и направился к Линмаусу.
До его подхода Ларри успел спрыгнуть с лошади и привязать ее. Узел на поводьях он сделал слабым — крепко привязывать Фортуну не имело смысла, поскольку без команды хозяина она и так бы никуда не отошла.
— Эй! Кто такой и что тебе нужно? — грубо окликнул Линмауса подошедший часовой. — Или ты прислан нам в помощь?
— Помогать вам бороться со сном? С этим вы и сами справитесь, — в тон ему парировал Ларри.
— А мы и не спим. И кто ты, собственно, такой, чтобы задавать мне вопросы? Молокосос!
— Решил нарваться на неприятности?
— А ты? — гаркнул часовой.
— Убери‑ка отсюда свою лошадь. Да побыстрей! — потребовал второй охранник.
— А что скажет на это шериф? Я приехал к нему, а совсем не для того, чтобы с вами пререкаться! — Говоря это, Ларри был отчасти прав. Но только отчасти.
Повернувшись спиной к охранникам, он направился к главному входу в тюрьму.
Линмаус был уверен, что изнутри она заперта на массивный железный засов, чей громкий скрежет на долгие годы врезался ему в память,
— Не следовало бы отпускать этого наглеца, — громко произнес за его спиной один из охранников.
— Да ничего, пусть себе идет! — буркнул второй. — Наверное, его позвал сам шериф.
— Возможно, но всех, кто приближается к тюрьме, мы обязаны задержать.
— Да, но он оставил нам свою лошадь. А что он без нее?
— Не знаю, но этого парня следует получше разглядеть. Кажется, я его уже где‑то видел.
— Иди‑иди, может, признаешь в нем Линмауса! — прыснул второй охранник, и оба заржали как лошади.
Шутка и вызванный ею смех усыпили бдительность ретивого охранника.
А Ларри тем временем поднялся на тюремное крыльцо, долбанул кулаком в дверь и, отступив на шаг, вынул из пачки цигарку.
Уверенность, с которой он действовал, окончательно убедила обоих часовых, что незнакомец не кто иной, как человек шерифа.
Прикуривая, Линмаус обвел взглядом площадь и увидел метнувшийся к магнолии силуэт ребенка. Через пару секунд мальчишка уже сидел на дереве,
За тюремной дверью сначала послышались шаги, а потом раздался голос:
— Кто там?
Существует два способа изменения голоса: один — говорить тихо, другой, наоборот, громко. Линмаус решил прибегнуть ко второму.
— Привет! Это ты, Цыпленок? — гаркнул он.
— Да, я, — раздалось за дверью. — А ты кто?
— Это ж я! — спокойно произнес Ларри. — Открой дверь.
— Ну да, ишь чего захотел! — огрызнулся шериф. — Чего надо?
— Я к тебе, дурья башка, с известием.
— С каким еще известием?
— С плохим.
— С плохим?
— Да, с жутко плохим.
— О ком?
— О твоем ребенке.
— О Джесси?
— Да нет, о Томми.
Линмаусу очень не хотелось упоминать имя мальчика, но он был вынужден прибегнуть к такому обману — надо же как‑то заставить шерифа открыть эту проклятую дверь! Впрочем, и сам Энтони для достижении своих целей тоже частенько прибегал к самой наглой лжи. Это в какой‑то степени оправдывало действия Ларри.
— О Томми! — в ужасе воскликнул шериф. За дверью послышался металлический скрежет, потом — взволнованный голос Цыпленка Энтони: — Что с ним случилось? С ним плохо? Наверное, нарвался на какое‑нибудь хулиганье, а те его отдубасили?
Загремел засов, и тяжелая металлическая дверь наполовину приоткрылась.
Несказанная радость охватила Линмауса. Все ожидали, что в тюрьму он попытается проникнуть через подвал, чердачное окно или, в крайнем случае, через зарешеченные окна первого этажа, но никак не через центральный вход. И вот шериф, звякнув связкой ключей, собственноручно открыл ему дверь!
И это предельно осторожный Цыпленок Энтони, который на протяжении последнего времени даже тюремных ключей никому не доверял! Постоянно носил их с собой, никому не давал.
— Кто ты? Не терзай мне душу. Скажи, что произошло с Томми? — рявкнул шериф.
— Он попал под…
— Подо что? — с ужасом в голосе оборвал Цыпленок Ларри. — Под экипаж?
— Нет, под лошадь, — ответил Линмаус и, шагнув в дверь, сунул руку во внутренний карман пиджака.
— Под лошадь? — вздрогнув, переспросил Энтони. — Какого‑то пьяного мерзавца? Да чтоб его разорвало! Так что с моим мальчиком?
— Цыпленок, — протяжно произнес Линмаус. — Мне жутко тебя жаль. С твоим парнишкой ничего страшного не случилось — немножко ушибся, а вот твое положение — хуже некуда.
— Это как понимать? — не понял шериф.
— Сейчас поймешь, — навалившись на дверь всей тяжестью своего тела, Линмаус закрыл ее, затем он выхватил из кармана тяжелый кольт и наставил его на Энтони.
Еще не осознав, в чем дело, шериф, словно пациент за врачебным рецептом, протянул руку и, увидев дуло револьвера, бросил на незнакомца недоуменный взгляд. Из‑под широкополой шляпы на него блеснули голубые, до боли знакомые глаза.
Только теперь Цыпленок Энтони понял, что перед ним сам Линмаус!
Сжав в руке кольт, Ларри со всей силой ударил шерифа по голове. Крякнув, Энтони сразу же обмяк, затем припал спиной к стене и с шумом распластался на полу. Связка ключей, которую он держал в руке, упав, жалобно звякнула.
Нагнувшись за ней, Ларри услышал, как потерявший сознание шериф чуть слышно прошептал имя того, кто последним запечатлился в его памяти. Линмаус от неожиданности вздрогнул — еще никто и никогда так тихо не произносил его имя.
Распрямившись, он задумался. Шепот шерифа говорил ему о том, что он опознан, а сам Энтони, несмотря на то, что получил сокрушительный удар по голове, не убит. И то и другое порадовало Линмауса.
Теперь путь для него был открыт. Решетчатая дверь, ведущая к тюремным камерам, оказалась распахнутой, и Ларри, пройдя в нее, обнаружил, что тюрьма за последнее время пополнилась новыми заключенными.
А чем больше их, тем больше хлопот они могли ему доставить. Линмаус понимал, что, проникнув в тюрьму, он сделал только полдела. Да, всего лишь половину из того, что задумал!
Теперь перво‑наперво предстояло отыскать Тома. А что, если он в наручниках? «Тогда все мои попытки освободить его окажутся напрасными?» — подумал Линмаус и, позвякивая ключами, направился по тюремному коридору.
— Эй, Энтони! — донеслось с улицы. — Эй, Цыпленок Энтони!
От неожиданности Линмаус вздрогнул, встал на цыпочки и, уже крадучись, зашагал дальше.

Глава 40
СВОБОДА!

Он дошел до конца коридора и тут в тусклом свете лампы разглядел лежавшего на кушетке Тома Дэниельса. Оказывается, что его поместили в ту же камеру, в которой еще совсем недавно сидел и сам Линмаус. Дверь в нее, естественно, заменили на новую.
Ларри порадовали два момента: первое — в соседней камере он не увидел заключенных, второе — на Томе не было наручников.
Теперь Линмаусу ничего не оставалось, как молить Бога, чтобы тот помог ему как можно скорее подобрать нужный ключ. Первый, которым он попытался открыть дверь, даже не вошел в замок!
Арестант, услышав шевеление у двери, поднялся с кушетки и тут же быстро сел — увидев Ларри, он сразу все понял.
Ключи один за другим свободно входили в замочную скважину, но не поворачивались. От напряжения лицо Линмауса покрылось потом, его начало трясти. Секунды бежали, и каждая из них могла стоить жизни.
С улицы через окно, выходящее на юг, вновь послышался голос:
— Эй, Энтони! Энтони!
— Да заткнись ты! — прикрикнул часовой, стоявший у северной стороны здания.
— Мне нужен Цыпленок, — пояснил его напарник.
— Он занят, дубина. Оставь его в покое!
Улыбка невольно коснулась губ Линмауса.
— Шериф сейчас перед камерой Дэниельса, — откликнулся один из заключенных, который, вцепившись в решетку двери, наблюдал за действиями Линмауса.
— Там ему и надо быть. С Дэниельса глаз спускать нельзя, — заметил охранник, карауливший тюрьму с севера.
— Так где шериф? В коридоре? — раздался голос с южной стороны здания. — Мне надо срочно с ним переговорить.
— Так он тебя и так услышит.
— Привет, Энтони!
Заслышав звуки шагов, Линмаус, стараясь подражать голосу шерифа, проорал:
— Да заткнись ты!
После его грубого окрика все сразу стихло, а затем с северной стороны послышалось ехидное хихиканье.
— Говорил же я тебе, оставь Цыпленка в покое! Ему сейчас не до тебя.
Да, в самом деле «шерифу» было не до него!
И тут за спиной у Ларри раздался приглушенный голос:
— Линмаус! Ларри Линмаус!
От неожиданности парень вздрогнул. Спустя секунду он понял, что его зовет заключенный, сидящий в камере напротив Тома.
Ларри, пробуя очередной ключ, повернулся к арестанту.
— Ларри, — прошептал заключенный, — выпусти и меня. Втроем нам будет легче справиться с часовыми. Можешь на меня положиться — я же Так Мейсон!
— Нет, Так, оставайся там, где сидишь, — бросил ему Линмаус. — Раз уж сам не смог сбежать, твое место в камере!
— Ну, Ларри, ради Бога, выпусти меня! — с еще большим волнением в голосе произнес Мейсон.
Не успел Ларри ему ответить, как ключ в замке повернулся, дверь камеры Дэниельса со скрипом открылась и Том сделал к свободе свой первый шаг!
— Что? Энтони выпускает Дэниельса? — крикнул кто‑то из другого конца коридора.
Внезапно мрачное помещение тюрьмы, в котором с огромным трудом различались предметы, залило ярким светом. Линмаус на мгновение зажмурил глаза, затем открыл их и тут же протянул Дэниельсу револьвер. Том взял его, попытался что‑то сказать, но у него от волнения перехватило горло.
— Линмаус, Линмаус! — с отчаянием в голосе закричал Так Мейсон. — Возьмите меня с собой!
— Теперь — к двери, — скомандовал Ларри шагнувшему в коридор Тому и настороженно посмотрел в противоположный конец коридора. — На кого наткнешься, стреляй по ногам. Только по ногам, если это, конечно, не головорезы Кресса. Там, перед входом, двое часовых и несколько привязанных лошадей. Седлай ту, что окажется к тебе ближе, и гони во весь опор!
— На помощь! Скорее! Линмаус!.. — донесся от входной двери душераздирающий вопль.
И тут со всех сторон раздались крики. Казалось, что закричали все — и те, кто сидел в камерах, и те, кто охранял тюрьму. Шум поднялся невообразимый, и чаще всего в нем слышалось одно слово — «Линмаус».
А Ларри, чье имя выкрикивалось то со страхом, то с ужасом, а то и с недоумением, со всех ног кинулся к выходу.
Дверь одной из боковых камер громко лязгнула, и тут же раздался истошный вопль:
— Свиная Нога, Райли, Джо, Огден! Он здесь!
И Линмаус узнал голос того, с кем так долго жаждал встречи. Это был конечно же Джей Кресс.
У. северной стороны здания грохнули залпами два карабина — оба часовых наугад пальнули в тюремное окно. Им в ответ раздался душераздирающий крик:
— Эти сволочи попали в меня! Меня подстрелили, да будь они прокляты!
Обе пули охранников попали в одного из арестантов.
Линмаус на эти выстрелы отвечать не стал.
Впереди у самой входной двери он увидел качающуюся фигуру шерифа. Цыпленок Энтони, окончательно не отошедший от удара Ларри, неуверенно стоял на ногах и обеими руками держался за голову.
— На помощь! Здесь Ларри Линмаус! — кривясь от боли, несколько раз прокричал он.
Охранник, один из тех, кто наугад пальнул в тюремное окно, вбежал в тюрьму и, увидев несущихся по коридору вооруженных бандитов, мгновенно рухнул на пол.
Линмаус рассчитывал, что помощники шерифа, призванные охранять тюрьму, рассредоточены по разным местам и на сигнал тревоги соберутся не сразу. Тогда, завалив шерифа на пол, он опрометчиво решил, что половина его задачи уже выполнена. Только теперь Ларри понял, что глубоко ошибался. Ему уже стало казаться, что о его плане проникновения в тюрьму охрана знала и заранее к этому подготовилась.
За своей спиной Линмаус услышал громкий хлопок револьвера — это выстрелил Том Дэниельс. Один из бегущих за ними преследователей, вздрогнув все телом, привалился к стене и, скользнув по ней плечом, распластался на полу. Им оказался Свиная Нога, жестокий, с медвежьей мордой бандит.
Теперь преследователей осталось четверо.
Впереди, стреляя на ходу, по‑кошачьи мягко бежал высокий Гаррисон Райли. Самым маленьким из их компании был небезызвестный Джей Кресс — новый кумир жителей Крукт‑Хорна. Он бежал позади остальных.
— К двери, Том! — гаркнул через плечо Линмаус и, резко сбросив скорость, остановился.
И это спасло ему жизнь — несколько пуль попало в то самое место, где через секунду он должен был оказаться.
— Кресс! — крикнул Ларри. — Кресс!
Вся ненависть, копившаяся в нем с момента их последней встречи, прорвалась в этом крике. О, это был страшный крик!
Райли, Дина и Огдена разметало в разные стороны. Джей Кресс, бежавший последним, не стал прижиматься к стене. Припав на одно колено, он вскинул винтовку, уперся прикладом в плечо и прицелился в Линмауса.
Ларри выстрелил, метясь противнику в голову. Нажав на спусковой крючок кольта, он понял, что с Крессом покончено раз и навсегда. Получив пулю в голову, Джей, как ни странно, поднялся с колена, словно неведомая сила подняла его, и тоже выстрелил. Руки его в этот момент сильно дрожали, и пуля, выпущенная из его винтовки, могла попасть куда угодно, только не в цель. В следующее мгновение Джей Кресс, жадно глотнув воздуха, упал навзничь.
Убедившись, что Джей сражен наповал, Ларри кинулся к выходу, где его уже ждал Том Дэниельс. Проскочив в открытую дверь, которую держал для него Том, Линмаус быстро свернул за нее и оказался в безопасности — пули наемников Кресса хоть и забарабанили по двери, но пробить её толстую металлическую обшивку не смогли.
Навалившись всем телом, Линмаус и Том захлопнули за собой массивную тюремную дверь и метнулись к лошадям, на которых лежало оружие. Двое стоявших у стойки часовых, едва услышав выстрелы, от страха оцепенели и уже не могли оказать беглецам никакого сопротивления.
Одного из них на ходу свалил молодой Дэниельс, и тот как сноп рухнул на землю, а второго, оказавшегося почти у самого порога крыльца, Линмаус сбил с ног мощнейшим ударом.
На удивление почти сразу же после выстрелов, прогремевших на площади, весь городок охватила паника. Захлопали двери домов, люди с криками начали выбегать на улицу, с бешеной частотой зазвонил колокол.
И тут Линмаус увидел, как над домом судьи Бора стало подниматься багрово‑сизое облако. Самый роскошный дом Крукт‑Хорна был объят пламенем!
Вскакивая на Фортуну, Ларри вспомнил о развешанных на жилище судьи разноцветных японских фонариках.
Изнутри тюрьмы до него донеслись глухие удары в дверь — те, кто остался за ней, не знали премудростей ее замка. Им оставалось только ждать, когда придет надзиратель или когда у шерифа Энтони окончательно просветлеет в мозгах.
Вслед за оседлавшим Фортуну Линмаусом на высокого и, судя по всему, весьма ретивого мерина взобрался Том Дэниельс. Они стеганули лошадей и, одновременно миновав площадь, поскакали по улице.
— Следуй за мной! — крикнул Ларри Тому и перевел Фортуну в быстрый галоп.
Дикая радость охватила Линмауса — в одночасье оба его врага получили по заслугам: первый из них, тот, кто низверг его до положения жалкого труса, был убит, а второй, сотворивший над ним беззаконие, стал погорельцем.
Не считаясь с грозившей ему опасностью — ведь горожан больше привлекли бы не прозвучавшие с площади выстрелы, а несчастье их любимого Бора, — Ларри все же решил ехать на пожарище. Кроме того, стрелки, расставленные по всему Крукт‑Хорну, еще не успели сняться со своих постов, и им с Дэниельсом было бы трудно прорваться сквозь них незамеченными. Получалось, что центр городка для обоих беглецов оставался самым безопасным местом. Поэтому и Ларри решил не покидать пределы Крукт‑Хорна, а направиться вместе с Томом к горящему дому.

Глава 41
НА ПОЖАРЕ

Едва Ларри и Том свернули на соседнюю улицу, как далеко позади себя услышали топот копыт — запертым в тюрьме наконец‑то удалось выбраться наружу и, оседлав лошадей, кинуться в погоню.
Преследователей душила ярость. Ведь случилось невозможное: тот, кого они подстерегали, сумел проникнуть в тюрьму и освободить заключенного! Они не могли себе простить, что Линмаус так легко и ловко обвел их вокруг пальца.
А тем временем их обидчик со своим молодым другом, проскочив между двумя домами, оказались на пыльной дороге, по которой когда‑то гоняли коров. По обеим ее сторонам росли высокие кусты. Беглецы завели в них своих лошадей и затаились за их густой листвой.
С одной стороны до них долетал шум погони, а с другой — возбужденные крики горожан, прибежавших поглазеть на пожар.
Том Дэниельс подъехал вплотную к Линмаусу.
— Ну, Ларри, сегодня тебе удалось совершить невероятное! — с восторгом прошептал он. — Но почему мы не поскакали дальше, а свернули в кусты? Ларри, нам нужно как можно скорее покинуть город. Если они нас поймают, то сожрут заживо!
— Не торопись, — приказал Линмаус. — Сначала надо все спокойно обдумать. На всех выездах из Крукт‑Хорна расставлены посты, и они там будут до тех пор, пока не. заметят пожара. Так что давай немного переждем, а потом попробуем улизнуть из города. В пожаре конечно же обвинят меня, потому что у меня были причины ненавидеть судью. А сейчас я хочу подъехать к горящему дому и посмотреть, что там творится.
— Подъехать к дому Бора? — удивился Том, которого начинало от волнения трясти. — К горящему дому? Да неужели ты не понимаешь, что если тебя схватят, то тут же не задумываясь бросят в огонь?
— Извини, но меня распирает любопытство, — пояснил Ларри. — Не на пожар хочу полюбоваться, а посмотреть на людей. Итак, я еду, а ты остаешься в кустах и ждешь моего возвращения. Понял?
— Нет, Ларри, я поеду с тобой.
— Молчи! — осадил его Линмаус. — Ты еще болен и слаб. Так что останься здесь и присмотри за моей Фортуной. Если я скоро не вернусь, седлай Фортуну и быстро смывайся из города. К тому времени посты на дорогах снимут, а Цыпленку Энтони в его состоянии за тобой не угнаться.
Ларри спрыгнул с лошади и, оставив в кустах озадаченного приятеля, напрямик направился к дому судьи. С его слов, им двигало любопытство. И в самом деле, ему не терпелось посмотреть на убитого горем судью, а также выяснить, не обвиняют ли его, Линмауса, в поджоге.
Пробравшись дворами, он оказался почти рядом с полыхающим домом. Теперь от него парня отделяла только толпа людей.
Добрая половина горожан собралась посмотреть, как горит самый большой в их городе особняк. Для них этот пожар был эпохальным событием, о котором можно будет долго рассказывать родным и знакомым, проживающим за пределами Крукт‑Хорна. Так что люди стояли и с восторгом в глазах смотрели на дом, из‑под крыши которого вырывались огненные языки.
Над его восточной стороной высоко в небо с треском взлетали мириады искр, а одна из новых надстроенных Бором башенок напоминала огромный факел. Нижний этаж здания тоже был объят пламенем, из его окон вырывался огонь. А окна второго этажа, который заволокло густым дымом, стали белыми. То в одном, то в другом из них появлялись красные всполохи.
Цепочка людей с ведрами распалась почти сразу же, как и образовалась. Старые, хорошо просушенные бревна, из которых был сложен дом, горели словно спичечный коробок. За то короткое время, пока Линмаус обходил дом, все деревянное строение объяло огнем.
Немногие добровольцы вместо того, чтобы спасать дом, кинулись выносить из него имущество Бора. Выбегая на улицу, они складывали в саду под деревьями одежду, постельное белье, книги, стулья, висевшие на стенах фотографии, запечатлевшие улыбающихся членов семьи погорельцев, кухонную утварь и массу других малоценных предметов.
Но и эту работу им пришлось прервать — в горевшее здание вбегать стало опасно, так как огонь на первом этаже словно обезумел. Да и от едкого дыма можно было легко задохнуться. Так что толпе ничего не осталось, как немного отступить назад и, сокрушенно покачивая головами, с затаенной радостью смотреть на небывалое в их жизни зрелище.
Наконец Линмаус увидел и самого Бора. Он стоял слева от толпы и одной рукой прижимал к себе рыдающую на его плече супругу, а другой сжимал ладошку младшей дочери.
Ему, как никому другому, было доподлинно известно, какой огромный ущерб нанес его семье пожар. Изо всех сил скрывая охватившее его отчаяние, судья застыл словно каменная глыба и смотрел, как огонь пожирает его имущество. На шаг перед ним на кривых ножках стояла бедняжка Элис и косыми глазенками глядела туда же, куда и ее отец. Нелепо огромный розовый бант, повязанный на ее голове, напоминал трепещущую на ветру птицу.
Девочка по‑своему, по‑детски, воспринимала обрушившееся на семью несчастье и время от времени, отрывая взгляд от горящего дома, вопросительно поглядывала на родителей.
По самым скромным подсчетам ущерб от огня должен был составить не менее пятнадцати тысяч долларов, но судья тешил себя мыслью, что эти потери возместятся его победой на выборах. Видя, как он мужественно воспринимает свалившееся на него горе, все люди до единого в Крукт‑Хорне поймут, что лучшего кандидата на место сенатора от их округа не найти. А еще лучше, если такой человек, как их судья Бор, возглавит сенат Соединённых Штатов!
Еще одним козырем в его картах, по мнению судьи, должен был оказаться сгоревший в огне бумажник. Бор уже думал о том, с какой речью он обратится к своим избирателям. Одна фраза высокопарней другой лезли ему в голову.
«Не забыть при этом упомянуть и птицу феникс, которая, сгорая в огне, каждый раз возрождалась из пепла», — подумал судья и тут же сам себе удивился. Ему показалось, что у него произошло раздвоение личности, причем на две конфликтующие между собой части. Хотя особенно удивляться тут было нечему — Бор уже давно считал себя опытным политиком и хорошо научился скрывать свои эмоции.
Собравшиеся на пожар жители Крукт‑Хорна смотрели на него с восхищением и поражались его самообладанию. Ловя их взгляды, Бор испытывал гордость, большую, чем та, которая овладевает командиром, выступающим впереди отряда кавалеристов. Сейчас судья был в таком приподнятом настроении, что окажись он в этот момент на месте такого командира, то не почувствовал бы даже сразившей его пули!
Некоторые из горожан, прикрывая от яркого огня свои лица, то и дело проходили мимо Линмауса и не замечали его. Их внимание было приковано к горящему дому и реакции погорельцев.
Наконец Ларри услышал то, что его больше всего интересовало.
— Все, Линмаус на этом свете больше не жилец, — злобно произнес стоящий рядом с ним мужчина. — Убийство еще кое‑как оправдать можно, но поджог — никогда!
— А кто докажет, что этот пожар дело рук Линмауса? Доказательств никаких нет, — возразил ему кто‑то из толпы.
— Нет? А какие еще нужны доказательства? Он объявился в городе, и в ту же ночь загорелся дом Бора.
— А я слышал, что кто‑то из ребятишек сорвал японский фонарик. От пламени свечи бумага вспыхнула, огонь перекинулся на шторы и…
— Нет, вы только послушайте, что он мелет! Дом поджег не кто иной, как Линмаус. От него ничего хорошего не жди. Он и раньше творил всякое такое, а после той встречи с Крессом совсем озверел.
— Джей Кресс с дырой в голове сейчас лежит в тюрьме. И как ты думаешь, кто его уложил?
— Тебе лишь бы поспорить! — огрызнулся тот, кто завел разговор о Линмаусе. — Ведь так же?
— Знаю, что Линмаус трус, но никогда еще не слышал, чтобы тюрьму брал одиночка.
— Ах, ты не слышал?
— Нет.
— Тогда ты о нем многого не знаешь.
— Ты о чем?
— А о том, что Линмаус подкупил всю охрану.
— Ну да!
— Абсолютно точно.
— И чем докажешь?
— Тебе и на это нужны доказательства? Тогда скажи, как он один смог справиться с семью охранниками? Только с помощью денег. Понял? Бьюсь об заклад, один из подкупленных им бандитов и пристрелил беднягу Кресса! Сам Линмаус никогда бы не отважился повстречаться с ним снова.
— А он все же отважился и пристрелил его.
— Да в такой темнотище и не определишь, кто убил Джея.
— А я разговаривал с Гарри Райли, и он сказал, что…
— Твой Райли болтун.
— Может, он и болтун, но я с тобой согласен только в одном — Линмаус и в самом деле подонок.
— А ты еще сомневался? — отозвался мужчина, и тут его голос дрогнул. — Эй! Вы только посмотрите на это!
Взоры всей толпы устремились туда, куда указывал его палец.

Глава 42
ОТВАЖНЫЙ ПОСТУПОК

А указывал он на объятый пламенем дом.
Сквозь гул огня и треск горящего дерева послышался жалобный лай. Казалось, что этот звук сорвался прямо с небес. Приглядевшись, Ларри увидел у самой вершины западной башни дома щенка фокстерьера. Крохотная собачонка бегала по маленькому, с резными перилами балкончику, опоясывавшему башенку, и от страха пронзительно скулила.
Толпа взволнованно загудела — еще пара минут, и бедный щенок заживо сгорит или задохнется в дыму. Кое‑кто из женщин, чтобы не видеть этого ужаса, поспешно покинул место пожара, а те, что любили острые ощущения, остались.
Кто‑то предложил развернуть ковер, полагая, что щенок сам на него спрыгнет. Действительно, собачонка, увидев, что четверо человек держат внизу ковер, подбежала к краю балкона, просунула между перилами мордочку, но, испугавшись, прыгать не стала. А тем временем из окошек башни повалил густой дым, а затем показались и огненные языки. Очертания крыла дома, в котором начался пожар, уже не различались — его полностью охватило пламя. Над ним в воздух то и дело взлетали красные головешки. От их шума и жаркого пламени толпа подалась назад.
Внимание всех настолько было приковано к крохотному созданию, что никто не заметил исчезновения старшей дочери Бора.
Джимми, так звали щенка, был любимцем Элис и всецело принадлежал только ей. В доме он появился, когда ему было всего три недели. Девочка сама заботилась о нем, сначала поила его молоком из бутылочки, а когда он немного подрос, кормила только с руки. Она дрессировала щенка, мыла, играла с ним и очень трепетно относилась к своему маленькому другу. Спал он на коврике рядом с ее кроваткой, повсюду ходил за ней, а когда Элис кидала мячик, щенок бросался за ним и в зубах приносил своей хозяйке. По утрам он даже подносил ей тапочки, правда изрядно покусав их по дороге.
Увидев, что ее Джимми попал в беду, девочка не стала обращаться за помощью ко взрослым — он был ее собственностью, и спасти его она должна была сама. Поэтому Элис, ни слова не говоря, собрала все свое мужество и, глубоко вздохнув, кинулась к двери, ведущей на балкон.
Никто в толпе не заметил дочку Бора, пока та не оказалась у порога объятого огнем дома.
Вбежав в дверь, она кинулась к винтовой лестнице и стала быстро по ней карабкаться. Ей было страшно жарко. От едкого сизого дыма у нее перехватило горло, она закашляла. Пол второго этажа уже лизали красные языки пламени, но девочку это не остановило. Она пробежала по горящему полу, быстро преодолела последние ступеньки и распахнула окошко, выходившее на балкон. В этот момент горевшие балки, на которых держался второй этаж, не выдержав нагрузки, треснули, и пол с громким треском провалился вниз. Снопы искр вырвались из окон и дверей дома и взмыли в ночное небо.
Буквально через секунду после этого стоящие на улице люди увидели вылезающую из окна Элис. Оказавшись на балконе, девочка схватила щенка и крепко прижала его к груди.
Лестницы, которая бы достала до такой высоты, не было, а добраться до балкона так же, как это сделала девочка, не представлялось возможным. Элис и ее щенок оказались полностью отрезанными!
Из толпы вырвался душераздирающий крик. Миссис Бор лишилась чувств. Забыв обо всем, мистер Бор рванулся к горящему дому, но трое дюжих молодцов схватили его, чем и спасли судью от неминуемой гибели.
Тогда он, осыпаемый искрами, в отчаянии протянул к дочери руки, но та была слишком высоко. Как птица в небе.
Ларри почувствовал, как напрягся. Нервы у него были крепкие, как стальные канаты. А в ту ночь он настолько близко находился от смерти, что у любого другого они просто не выдержали бы. Но вид столь ужасающей картины — девочка на высокой башне с щенком на груди в клубах черного дыма — болью отозвался в его сердце.
Линмаус отвел глаза, бросил взгляд на высокую сосну, росшую в двадцати футах от башни, и тут его осенило. Он дважды попытался отогнать от себя эту мысль. «Не мое это дело. Пусть жители Крукт‑Хорна сами спасают ее», — промелькнуло в его голове.
Он коснулся рукой плеча стоящего поблизости ковбоя.
— Слушай, друг! Под ногами у тебя отличная веревка, а вон там дерево, по которому можно взобраться и накинуть на набалдашник перил петлю. Другой конец веревки привязать к сосне. Получится нечто вроде моста…
— Да? — не оборачиваясь, удивленно произнес ковбой. — Посмотри на сосну! Она же уже дымится. Через минуту‑другую дерево вспыхнет как спичка. Нет уж, уволь, я не самоубийца!
Линмаус, чуть не взвыв, отошел от труса, и тут сквозь треск огня услышал, как заплакала Элис.
И тогда Ларри решился. Он подошел к валявшейся на земле толстой веревке, поднял ее, обмотался ею, потом подошел к сосне и быстро, словно матрос по мачте, взобрался наверх.
Оставшийся внизу ковбой, которой так дорожил своей жизнью, изумленно уставился на него. Затем он растормошил нескольких человек, стоявших рядом, и молча указал им пальцем на залезшего на дерево Ларри.
А макушка сосны между тем уже дымилась и вот‑вот грозила загореться.
Над толпой пронесся восторженный вопль, вопль вместивший в себя удивление и восхищение. И в самом деле, отчаянный поступок, на который решился этот смелый человек, ничего, кроме такой реакции со стороны наблюдавших за ним, не заслуживал. Все стоявшие возле горящего дома горожане отлично понимали, что дымящееся смолистое дерево, на которое он взобрался, может вспыхнуть как спичка, и тогда смельчак заживо сгорит.
Они, затаив дыхание, смотрели, как Линмаус, усевшись на самой толстой ветке, сделал из веревки большую петлю и попытался накинуть ее на выступающий набалдашник перил.
Первая его попытка не увенчалась успехом, и тут, словно в ответ на его неудачу, из окна башни вырвался огромный сноп искр и огнедышащей стеной отгородил от него ребенка. Линмаус уже решил, что это ему наступил конец, и инстинктивно посмотрел вниз. Сквозь вспыхнувшие синим огнем сосновые ветки он увидел сотни протянутых к нему рук. К счастью, загорелись только зеленые иголки, а не все дерево.
Линмаус поспешно смотал веревку и снова сделал петлю, но теперь пошире. В эту минуту он чувствовал себя будто на бочке с порохом.
В следующий раз Ларри повезло — брошенная им петля обвила толстую шейку деревянного набалдашника. Тогда, собрав все свои силы, Линмаус потянул за конец веревки, обвил его вокруг сосны и сделал тугой узел.
«Девочке всего одиннадцать. Сможет ли она добраться ко мне?» — подумал Ларри.
Он увидел, как Элис подошла к краю балкона, откуда тянулась веревка, коснулась ее рукой и, отшатнувшись назад, прижала щенка к самому горлу.
Этого для Линмауса оказалось достаточно. Он был из числа тех, кто, что‑либо начав, никогда не останавливается, а продолжает действовать. Уцепившись за туго натянутую веревку, он оторвался от ветки, на которой стоял, и, повиснув в воздухе, начал перебирать руками.
Неожиданно Ларри обдало каскадом искр, и тут кто‑то из зевак громко выкрикнул его имя. Следом слово «Линмаус» рокотом пробежало по толпе потрясенных горожан.
Добравшись до балкона, Ларри подтянулся, перевалил свое тело через невысокие перила и оказался лицом к лицу с косоглазой малышкой Элис. Та на удивление спокойно смотрела на своего спасителя.
— Ты же Ларри Линмаус, — пролепетала она. — И все равно хочешь меня спасти?
Эти слова ребенка не могли не потрясти его — уж слишком много они для него означали.
С первого этажа в небо взметнулось огромное пламя, и огненная стена на мгновение закрыла от него сосну и опалила веревку. Обеими руками Ларри попробовал ее на прочность. Однако, несмотря на лизнувшее ее жаркое пламя, веревка осталась достаточно крепкой.
Перед тем как покинуть балкон, Линмаус бросил взгляд на гудевшую внизу толпу. А люди уже стали занимать позиции, откуда было бы лучше следить за действиями Ларри. Он заметил стоявшую на коленях миссис Бор, которая, воздев к нему руки, молилась о спасении дочери. Сам же судья, прогнув спину, молча стоял с каменным лицом. Неподалеку от него Ларри увидел Уильяма Оливера, Черри Дэниельс, за ее спиной — Кейт. Рядом на поставленных на землю носилках лежал Лью Дэниельс. Тут же находился шериф Энтони с красным шрамом на лице, а чуть дальше от него — Гаррисон Райли.
Всех их Линмаус успел разглядеть за то короткое время, когда давал отдых своим натруженным рукам.
— Крепко возьмись за мою шею, — обратился он к Элис. — Но не слишком сильно, а то я задохнусь. Будь храброй девочкой и рук не расцепляй. Виси спокойно и не дергайся. Все будет хорошо. Посади своего щенка мне на плечо.
— Мы и Джимми с собой возьмем? — радостно сверкнув глазами, спросила девочка.
Ларри кивнул. И тут дочку судьи словно прорвало — она заревела, но не от страха, а из‑за жалости к бандиту Линмаусу, которого все вокруг так люто ненавидели!
Ларри схватил ее за худенькие плечики и сильно встряхнул.
— Только без слез! — скомандовал он. — Иначе у нас ничего не получится. Поняла? Я помогу тебе, а ты помоги мне. Договорились? Ну, готова?
— Готова, — всхлипнула Элис и стиснула зубы.
— Теперь смотри. Сейчас я повисну на веревке, а ты обхватишь мою шею руками и тоже повиснешь. Затем дай команду Джимми запрыгнуть мне на плечи, и после этого можно будет трогаться.
Сказав это, Линмаус ухватился за веревку и, оттолкнувшись от перил, повис в воздухе. Снизу до него донеслось дружное мужское «Ох!» и пронзительные крики наиболее истеричных женщин.
Теперь Линмаусу представилось лицо маленького монаха, францисканца брата Хуана, который в свои годы успел совершить не одно благородное дело, и чья жизнь была отдана служению людям.
Очередной огненный столб, вырвавшийся из окна дома, на мгновение поглотил Линмауса. Ларри почувствовал, как от страшной жары одежда на нем сморщилась. Верхняя часть купола башни, на балконе которой оставались Элис и щенок, провалилась, и из образовавшейся дыры в небо взметнулось яркое пламя, повалил густой едкий дым. Задыхаясь и кашляя, Линмаус повернул голову и краем глаза посмотрел на девочку. Та, четко следуя его приказаниям, спокойно подошла к перилам и, крепко обхватив его за шею, повисла в воздухе. Затем она дала команду фокстерьеру, и тот, повинуясь ее приказу, прыгнул Ларри на плечо.
Спасительная веревка, за которую держался Линмаус, провисла еще больше. Она начинала больно резать ему руки. Жара была такой, что Ларри казалось, будто начали гореть его легкие:
Делая короткие перехваты, он с висевшим на его шее ребенком и фокстерьером, водрузившимся ему на плечо, начал медленно продвигаться вперед.
Поднимавшийся снизу густой дым обволакивал их, едко щекотал им ноздри. Легкие Ларри, казалось, вот‑вот взорвутся. Он попытался сделать глубокий вдох, но тут же зашелся в кашле. Каждый новый короткий вдох отдавался в его легких резкой болью.
Он уже ничего не видел — мрак с красноватым оттенком застилал ему глаза. Неожиданно сквозь громкие завывания огня Ларри услышал громкий сухой треск, веревка в его руках резко дернулась и задрожала. Его стало раскачивать словно маятник. Перестав работать руками, Ларри почувствовал, что ему стало легче дышать, хорошее дыхание — вот что больше всего требовалось ему в эти минуты.
Волнуясь за Элис, он посмотрел на нее, чтобы проверить, как там она, и встретил полные надежды глаза девочки. Этот взгляд ребенка придал ему силы, и Линмаус снова заработал руками.
Джимми, неподвижно сидевший до этого на его плече, вдруг ожил и, жалобно заскулив, принялся облизывать ему лицо.
Выбравшись из дымного облака, Линмаус жадно глотнул свежего воздуха и тут же услышал под собой радостные крики. Но и этот глоток воздуха не снял боли в легких — они все так же продолжали гореть.
Ларри с надеждой посмотрел на сосну, на которой уже дымились все ветви, и теперь после огненного дома она показалась ему древом рая.
Воодушевившись отважными действиями Линмауса, несколько мужчин, наконец преодолев страх, кинулись к сосне и быстро вскарабкались на нее.
И тут радостные крики толпы заглушил жуткий вопль. Ларри оглянулся на башню и увидел, что перила балкона объяты пламенем. Еще минута и веревка, за которую он цеплялся, загорится!
Собрав последние силы, Линмаус отчаянно заработал руками. Как только обгоревшие иголки сосны коснулись его лица, он нащупал ногой толстую ветку и встал на нее. Крепкие мужские руки сняли с него девочку и ее щенка.
Спустившись на землю, Ларри, сильно покачиваясь, отошел подальше от сосны. Как только последний из мужчин, пришедших ему на помощь, слез с дерева, оно вспыхнуло огромным факелом и ярким снопом искр осветило ночное небо.

Глава 43
ГЛАВНЫЙ ВОПРОС

Семья погорельцев — супруги Бор и двое их дочерей — нашла пристанище у Уильяма Оливера. Туда же, в дом банкира, пришел и Линмаус.
Цыпленок Энтони, упрямый как баран и верный своим обязанностям, настаивал на аресте Ларри, но жители Крукт‑Хорна отстояли его. Они пригрозили шерифу, что отобьют Линмауса, и Энтони ничего не осталось, как ретироваться, заявив при этом, что ему, так много сделавшему для того, чтобы обезопасить их от этого кровожадного бандита, все же придется подчиниться общественному мнению.
Решив пока ограничиться длинной телеграммой, которую надлежало послать в столицу штата, шериф пришел в тюрьму, присел рядом с умирающим Джеем Крессом и задумался. Да, можно восторгаться благородным поступком, совершенным Линмаусом, но как же при этом не обращать внимания на то, что он убил Джея Кресса? Это же было преднамеренное убийство! Но все‑таки следует ли начинать преследование этого Линмауса, который в глазах жителей Крукт‑Хорна вновь стал героем?
Энтони нисколько не сомневался в том, что, как только он засадит этого бандита за решетку, вокруг тюрьмы соберутся толпы народа и голыми руками разнесут ее на части.
Однако вскоре все его сомнения рассеялись, и он послал своему начальству телеграмму следующего содержания:
«Кресс мертв. Признался в убийстве Кинкейда в Эль‑Пасо, совершенном им три года назад, а также Томасона в Финиксе».
И что? Неужто вешать Линмауса за убийство карточного шулера? Нет, пусть уж лучше он купается в лучах славы!
Естественно, что в телеграмме содержалась не вся информация, полученная шерифом от умирающего Кресса.
С широко раскрытыми глазами слушал он предсмертную исповедь бедняги Кресса. Дрожащий всем телом Джей лежал на кушетке, судорожно дергал на себя одеяло и излагал историю своей гнусной жизни. А она, эта история, начиналась со дня его рождения и кончалась описанием той злополучной встречи с Линмаусом.
За спиной у шерифа стоял надзиратель, а в углу на стуле сидел помощник. Все трое внимательно слушали Кресса и дивились его рассказам. От умирающего они и узнали, как он подкупил Линмауса, чтобы тот помог ему прослыть отважным малым. Объяснил Джей и причину, по которой в салуне был разыгран спектакль.
Закончив печальную исповедь, Кресс закрыл глаза и испустил дух. Теперь тайна позора Линмауса открылась, а карточный шулер отошел в мир иной с той репутацией, которую и заслужил.
Все поведанное Крессом перед смертью в мгновение ока распространилось по Крукт‑Хорну. Отныне при имени Линмауса горожане улыбались и уже никто не мог сказать, что он трус. К тому же его отважный поступок на пожаре, когда он, рискуя жизнью, спас дочку Бора, еще больше прибавил ему славы.
Тем не менее рано утром шериф, оседлав лошадь, поехал к Уильяму Оливеру, чтобы самому рассказать банкиру обо всем, что он услышал от Кресса, и расставить все точки над «и» в этой удивительной истории с Линмаусом.
По дороге он встретил Черри Дэниельс. Девушка мчалась в сторону центра города, но, завидев шерифа, приостановила коня.
— Что‑то случилось? — встревоженно спросила она Энтони.
— Да нет, — ответил шериф и сообщил ей о смерти Джея Кресса.
— Тогда у Ларри больше никаких проблем, — грустно подытожила девушка.
— Черри, ты почему‑то побелела, — заметил шериф. — Уж не заболела ли?
Девушка помедлила с ответом. Было видно, что она колеблется.
— Хорошо, Цыпленок, — произнесла наконец. — Понимаешь, просто я попыталась сыграть игру с чересчур огромными ставками. Играла и очень надеялась на выигрыш. А когда мне уже показалось, что я выиграла, удача отвернулась от меня и все пошло прахом. Теперь я скачу домой.
Цыпленок Энтони пристально посмотрел на девушку.
Он прекрасно понял, о чем она говорила, поскольку никаких тайн в таком маленьком городке, как Крукт‑Хорн, не было.
— Ясно, — произнес шериф. — А теперь послушай меня. Поверь, в честной игре проигравших не бывает!
— Ты так думаешь? — оживилась девушка.
— Я это точно знаю, — заверил Энтони. — Возвращайся в Джексон‑Форд и жди своего часа. Карточная колода большая, тебе обязательно выпадет козырной туз!
Черри улыбнулась, но ее лицо так и осталось белым.
Махнув на прощанье шерифу рукой, она пришпорила коня и с места пустила его в бешеный галоп. А Цыпленок Энтони, глядя ей вслед, подумал: «Никогда уже эта чудесная девушка не встретится с тем, кого так сильно любит. Гордость не позволит».
Остаток пути до дома банкира лошадь везла его медленным шагом. У шерифа было ощущение собственной ненужности. Все вокруг словно зациклились и говорили только о Линмаусе. Да, сейчас героем для них был Ларри, а он, шериф, — только передатчиком волнующих новостей, да к тому же не совсем свежих!
У ворот усадьбы Оливеров он увидел странного вида человека, который взмахом руки остановил его. Это оказался брат Хуан.
— Друг мой, ты с хорошими новостями или с плохими? — обратился он к шерифу.
— С хорошими.
— Тогда проезжай. Я здесь вроде часового — оберегаю этот дом от неприятностей.
— И Линмауса тоже?
— Конечно, и его, — кивнул францисканец.
— Тогда скажи, что тебя так к нему притягивает?
— Брат, когда видишь в цирке идущего по проволоке канатоходца, то всегда желаешь ему удачи.
— Тогда я успокою тебя, — произнес Энтони. — Это раньше Линмаусу было опасно появляться среди людей, а сейчас ему уже ничто не грозит.
— Я всегда молился за него, — улыбнулся брат Хуан, — но отныне ничто не омрачит его жизнь. Всевышний указал ему путь к добру и смирению!
Подъехав к дому, Энтони спрыгнул с лошади рядом с прохаживавшимся по двору банкиром. Уильям Оливер поздоровался с шерифом вежливо, но довольно сдержанно. Однако эта сухость в общении сразу же исчезла, как только Цыпленок рассказал банкиру о предсмертной исповеди Кресса.
— Судья! — громко крикнул мистер Оливер.
Судья Бор тотчас вышел из дома. Он был бледен, его пухлые щеки отвисли, глаза выглядели усталыми. На губах застыла кривая улыбка.
— Судья, у нас есть признание Джея Кресса, сделанное им перед смертью, — сообщил банкир. — Оказывается, Кресс вынудил Линмауса разыграть тот гнусный спектакль в салуне. Сделал он это с помощью денег, которые жульническим путем выиграл у Линмауса. У этого шулера были две монетки, каждая из которых имела на обеих сторонах одну и ту же чеканку. Представляете, какой мошенник? Линмаус, которому нужны были деньги, чтобы жениться на моей Кейт и завязать со своим преступным прошлым, попался на его удочку и сильно проигрался. Думаю, этого факта достаточно, чтобы ваше мнение о бедняге Линмаусе теперь изменилось. Что скажете, судья?
Бор вздохнул с явным облегчением.
— В суде я уже отсидел, Оливер, — заявил он. — Произнес последнюю речь и теперь уже светиться на людях не буду. С меня хватит. Хоть и сгорел мой дом, но у меня еще остались семья и ранчо. Больше ничего. А Ларри Линмаусу могу пожелать только счастья. Кстати, где же он сам?
— Да, где он? — оживился шериф. — Я тоже хочу пожелать ему счастья. И чем скорее, тем лучше.
— Не думаю, что он к вам сразу же выбежит, — улыбнулся Оливер. — Послушайте!
Он поднял руку, призывая к тишине. Но молчания собеседников совсем не потребовалось, чтобы услышать веселую музыку, радостный девичий смех, которому вторил мужской голос, раздававшиеся в доме банкира.
— Кажется, она ему что‑то читает, — улыбаясь, предположил мистер Оливер. — Теперь им вместе всегда будет хорошо.
— А чья это лошадь на привязи? — поинтересовался шериф.
— Как чья? Это же Фортуна Линмауса! Ее только что привел Том Дэниельс. Кстати, шериф, Том Дэниельс вам не нужен? Может, у вас к нему какие‑нибудь вопросы?
— Нет, — отмахнулся Цыпленок Энтони. — У меня к друзьям Ларри больше никаких вопросов нет. Ведь, чуть что, весь Крукт‑Хорн встанет на их защиту. А, как сказал судья в своем выступлении, общественное мнение — это огромная сила.
— Ох, — вздохнув, произнес Бор, вспомнив свой недавний триумф, и тут же пожал плечами. — Да, общественное мнение — сила огромная, но сколько порой уходит времени, чтобы его создать! Оливер, как же я тогда был слеп!
Из дома послышался звонкий собачий лай.
— Это Джимми! — счастливо улыбаясь, пояснил судья. — Теперь он от Линмауса не отходит. Все пытается содрать с его лица бинты.
— А что, Ларри сильно обгорел? — озабоченно спросил шериф.
— Ожоговые пятна есть, — ответил судья, — и довольно обширные. Ничего, заживут! Главное у человека — его душа, а какая она у Ларри Линмауса, мы теперь знаем.